ся позади, и не боясь ни мужа, ни умершей матери, ни упреков совести;
она рванулась вперед и надорвалась в этом судорожном движении; глаза,
привыкшие к густой темноте, не выдержали яркого света; прошедшее, от
которого она кинулась прочь, настигло и придавило ее к земле. Она первая,
прямо, без вызова со стороны мужчины, объявляет ему, что она его любит; она
сама назначает свидание и идет твердым шагом к назначенному месту.
После чаю, когда я уже начинал думать о том, как бы незаметно
выскользнуть из дому, она сама вдруг объявила, что хочет идти гулять, и
предложила мне проводить ее. Я встал, взял шляпу и побрел за ней. Я не смел
заговорить, я едва дышал, я ждал ее первого слова, ждал объяснений; но она
молчала. Молча дошли мы до китайского домика, молча вошли в него, и тут - я
до сих пор не знаю, не могу понять, как это сделалось, - мы внезапно
очутились в объятиях друг друга. Какая-то невидимая сила бросила меня к ней,
ее - ко мне.
При потухшем свете дня ее лицо, с закинутыми назад кудрями, мгновенно
озарилось улыбкою самозабвения и неги, и наши губы слились в поцелуй...
Этот поцелуй был первым и последним.
Вера вдруг вырвалась из рук моих и, с выражением ужаса в расширенных
глазах, отшатнулась назад...
- Оглянитесь, - сказала она мне дрожащим голосом: - вы ничего не
видите?
Я быстро обернулся.
- Ничего. А вы разве что-нибудь видите?
- Теперь не вижу, а видела. Она глубоко и редко дышала.
- Кого? Что?
- Мою мать, - медленно проговорила она и затрепетала вся. Я тоже
вздрогнул, словно холодом меня обдало. Мне вдруг стало жутко, как
преступнику. Да разве я не был преступником в это мгновение?
- Полноте, - начал я: - что вы это? Скажите мне лучше...
- Нет, ради бога, нет! - перебила она и схватила себя за голову. - Это
сумасшествие... Я с ума схожу... Этим шутить нельзя - это смерть...
Прощайте...
Я протянул к ней руки.
- Остановитесь, ради бога, на мгновенье! - воскликнул я с невольным
порывом. Я не знал, что говорил, и едва держался на ногах. - Ради бога, ведь
это жестоко.
Она взглянула на меня.
- Завтра, завтра вечером, - поспешно проговорила она: - не сегодня,
прошу вас... уезжайте сегодня... завтра вечером приходите к калитке сада.
возле озера. Я там буду, я приду... я клянусь тебе, что приду, - прибавила
она с увлечением, и глаза ее блеснули... - Кто бы ни останавливал меня,
клянусь! Я все скажу тебе, только пустите меня сегодня. И прежде чем я мог
промолвить слово, она исчезла.
А потом умерла. Организм не выдержал потрясения, и обаятельная сцена
любви разрешилась смертельною нервною горячкою. Образы, в которых Тургенев
выразил свою идею, стоят на границе фантастического мира. Он взял
исключительную личность, поставил ее в зависимость от другой исключительной
личности, создал для нее исключительное положение и вывел крайние
последствия из этих исключительных данных. Старуха Ельцова и дочь ее - такие
чистые представители двух типов, каких в действительности не бывает. Какая
мать сумеет провести так последовательно свои идеи в воспитание дочери и
какая дочь захочет с такою слепою покорностью подчиняться этим идеям?
Размеры, взятые автором, превышают обыкновенные размеры, но идея, выраженная
в повести, остается верною, прекрасною идеею. Как яркая формул
она рванулась вперед и надорвалась в этом судорожном движении; глаза,
привыкшие к густой темноте, не выдержали яркого света; прошедшее, от
которого она кинулась прочь, настигло и придавило ее к земле. Она первая,
прямо, без вызова со стороны мужчины, объявляет ему, что она его любит; она
сама назначает свидание и идет твердым шагом к назначенному месту.
После чаю, когда я уже начинал думать о том, как бы незаметно
выскользнуть из дому, она сама вдруг объявила, что хочет идти гулять, и
предложила мне проводить ее. Я встал, взял шляпу и побрел за ней. Я не смел
заговорить, я едва дышал, я ждал ее первого слова, ждал объяснений; но она
молчала. Молча дошли мы до китайского домика, молча вошли в него, и тут - я
до сих пор не знаю, не могу понять, как это сделалось, - мы внезапно
очутились в объятиях друг друга. Какая-то невидимая сила бросила меня к ней,
ее - ко мне.
При потухшем свете дня ее лицо, с закинутыми назад кудрями, мгновенно
озарилось улыбкою самозабвения и неги, и наши губы слились в поцелуй...
Этот поцелуй был первым и последним.
Вера вдруг вырвалась из рук моих и, с выражением ужаса в расширенных
глазах, отшатнулась назад...
- Оглянитесь, - сказала она мне дрожащим голосом: - вы ничего не
видите?
Я быстро обернулся.
- Ничего. А вы разве что-нибудь видите?
- Теперь не вижу, а видела. Она глубоко и редко дышала.
- Кого? Что?
- Мою мать, - медленно проговорила она и затрепетала вся. Я тоже
вздрогнул, словно холодом меня обдало. Мне вдруг стало жутко, как
преступнику. Да разве я не был преступником в это мгновение?
- Полноте, - начал я: - что вы это? Скажите мне лучше...
- Нет, ради бога, нет! - перебила она и схватила себя за голову. - Это
сумасшествие... Я с ума схожу... Этим шутить нельзя - это смерть...
Прощайте...
Я протянул к ней руки.
- Остановитесь, ради бога, на мгновенье! - воскликнул я с невольным
порывом. Я не знал, что говорил, и едва держался на ногах. - Ради бога, ведь
это жестоко.
Она взглянула на меня.
- Завтра, завтра вечером, - поспешно проговорила она: - не сегодня,
прошу вас... уезжайте сегодня... завтра вечером приходите к калитке сада.
возле озера. Я там буду, я приду... я клянусь тебе, что приду, - прибавила
она с увлечением, и глаза ее блеснули... - Кто бы ни останавливал меня,
клянусь! Я все скажу тебе, только пустите меня сегодня. И прежде чем я мог
промолвить слово, она исчезла.
А потом умерла. Организм не выдержал потрясения, и обаятельная сцена
любви разрешилась смертельною нервною горячкою. Образы, в которых Тургенев
выразил свою идею, стоят на границе фантастического мира. Он взял
исключительную личность, поставил ее в зависимость от другой исключительной
личности, создал для нее исключительное положение и вывел крайние
последствия из этих исключительных данных. Старуха Ельцова и дочь ее - такие
чистые представители двух типов, каких в действительности не бывает. Какая
мать сумеет провести так последовательно свои идеи в воспитание дочери и
какая дочь захочет с такою слепою покорностью подчиняться этим идеям?
Размеры, взятые автором, превышают обыкновенные размеры, но идея, выраженная
в повести, остается верною, прекрасною идеею. Как яркая формул