приобретения опытности чрезвычайно приятен и что этот процесс никак не может
быть заменен чужим рассказом или описанием; когда вы голодны, вам надо есть,
а не читать описания лакомых блюд и даже не смотреть на эти блюда; когда вы
любите женщину, чтение самых разнообразных романов и рассказы о самых
замысловатых любовных похождениях вашего папеньки не заменят вам двух минут
разговора, созерцания, непосредственной близости; когда вы молоды, когда вы
вступаете в жизнь, вам надо жить, а никак не слушать рассказы о том, как
жили ваши родители.
Мать Веры вообразила себе, что она пожила за себя и за свою дочь, и
решилась, во что бы то ни стало, избавить Веру от ошибок и страданий,
выпавших на долю ее матери. Для этого нужно было обработать по-своему мягкий
материал, попавшийся в руки, и г-жа Ельцова принялась за работу довольно
ловко; она успела приготовить из дочери своей такую консерву, которая могла
бы десятки лет плавать по морю житейскому, постоянно сохраняя под свинцовою
крышкою свою нетронутую, детскую невинность; борьба между умною, опытною
женщиною, с одной стороны, и непробудившимися силами бедного ребенка, с
другой стороны, была слишком неравна; мать победила без труда, и живые силы
почти без сопротивления отправились под свинцовую крышку; и свинцовая крышка
эта придавила их так рано, что они замерли, не заявив протеста; девочка даже
не заметила существования этой крышки и выросла, считая свое положение
нормальным или, вернее, не думая подвергать его анализу.
Во-первых, г-жа Ельцова приобрела полное доверие своей дочери и внушила
ей страстную, доходящую до благоговения любовь к своей особе. Есть личности,
которым очень приятна подобная любовь, исключающая критику. Мне кажется,
существование такого чувства унижает человеческое достоинство того, кто его
испытывает, и того, к кому оно обращено. Обожающее лицо теряет всякую
самостоятельность, обожаемое - ставится в обидное положение китайского
идола.
Веруя в опытность матери, в ее ум и непогрешимость, Вера Ельцова
поневоле должна была безусловно подчиниться ее воззрениям; но убеждения
отжившей старухи не могут быть убеждениями молодой девушки; они могут
сделаться для нее только догматами веры; она может повторять их про себя,
как магическое заклинание, не понимая их истинного смысла, потому что этот
смысл дается только тому, кто пожил и кого помяла жизнь; принять на веру
убеждения матери значило отказаться от знакомства с жизнью; при всей любви
своей к матери молодая девушка могла бы не решиться на подобную жертву, если
бы кто-нибудь представил ей эту жертву в настоящем свете; но такого
Мефистофеля не нашлось, а старый ангел-хранитель, г-жа Ельцова употребила с
своей стороны все усилия, чтобы отвести дочери глаза и показать ей только те
уголки жизни, которые, по ее мнению, не могли произвести вредного влияния,
т. е. не могли нарушить умственной и нервной дремоты девушки. Все, что могло
сильно потрясти нервы, подействовать на воображение и сообщить сильный
толчок критическому уму, было тщательно устранено; ни посторонний человек,
ни посторонняя книга не могли пробиться сквозь ту китайскую стену, которою
г-жа Ельцова отделила свою Верочку от всего живого мира; если бы Вере
случилось поговорить с кем-нибудь, то этот разговор она же сама от слова до
слова передала бы матери; если бы Вере попалась книга, она