тупают в ожесточенную, отчаянную
борьбу о посягательствами взрослых, или они, отказываясь от всякой борьбы,
повинуются чисто внешним образом и уже постоянно держатся настороже,
постоянно относятся к распоряжениям педагогов критически в скептически.
Первые - будущие Дон-Кихоты жизни, всегда готовые ломать копье за свои идеи,
всегда действующие открыто в смело и часто погибающие за доброе дело. Другие
- те люди, о которых говорит наш народ: "в тихом омуте черти водятся".
Невозмутимо спокойные по наружности, глубоко страстные в душе, непоколебимые
и неподкупные, эти люди действуют медленно, бьют наверняка и редко
промахиваются. Наталья принадлежала ко второй категории, а между тем
промахнулась. Она полюбила Рудина и ошиблась в нем; но кто же бы и не ошибся
в Рудине? Кого бы не подкупили его речи, если даже они подкупили Лежнева,
мужчину, одаренного значительною дозою скептицизма и здравого смысла?
Причины ошибки Натальи лежат не в ней самой, а в окружавших ее
обстоятельствах. Рудин был лучшим из окружавших ее мужчин, она его и
выбрала; что же делать, если и лучший оказался никуда не годным? И Лежнев и
Волынцев крепче Рудина, - в этом спору нет; но ни Волынцев, ни Лежнев не
могли шевельнуть молодую девушку, находящуюся в той поре жизни, когда ум
требует яркости идей и когда весь организм просит сильных ощущений. Роман
Натальи очень похож на роман Аси: и та и другая искала в любимом человеке
жизни и силы; и та и другая наткнулась на вялое резонерство и на позорную
робость. И опять приходится закончить главу вопросом: в чем тут виновата
женщина?
VI
Но не всем же девушкам удается развиться помимо обстановки; многие, и
очень многие, даже большинство, пропитываются насквозь атмосферою нашей
жизни, в детстве принимают в себя зародыши разложения, живыми тенями
проходят свое земное странствие и, как неизлечимые больные, рано начинают
увядать и клониться к могиле.
К этому чрезвычайно многочисленному типу, допускающему внутри себя
почти бесконечное разнообразие, принадлежат два замечательные женские
характера: Вера (из "Фауста") и Лиза (из "Дворянского гнезда").
Первая искусственно заморожена воспитанием; вторая заражена с детства
миазмами нашей домашней атмосферы. Разберу отдельно ту и другую личность.
Вера воспитывается под руководством своей матери, женщины очень умной,
очень энергичной, испытавшей много несчастий и сосредоточившей всю силу
своей любви на единственной дочери. Сказать по правде, трудно найти более
невыгодные условия развития. Любящая мать, да еще к тому же энергичная, да
еще к тому же умная, да еще к тому же испытавшая несчастья, наверное будет
следить за каждым движением дочери, будет прокрадываться в ее мысли, будет
решать за нее все представляющиеся вопросы жизни, будет оберегать ее от
впечатлений так же заботливо, как от сквозного ветра. Вместо того чтобы жить
в жизни, дочь будет обретаться в какой-то восковой ячейке, состроенной
вокруг нее любящею рукою матери. Любить человека и не мешать ему в жизни, не
отравлять его существования непрошенными заботами и навязчивым участием -
это такой фокус, который немногим по силам. Родителям он совершенно не
доступен. Они хотят во что бы то ни стало, чтобы их опытность шла на пользу
детям; того они не понимают и не хотят понять, что самый процесс
борьбу о посягательствами взрослых, или они, отказываясь от всякой борьбы,
повинуются чисто внешним образом и уже постоянно держатся настороже,
постоянно относятся к распоряжениям педагогов критически в скептически.
Первые - будущие Дон-Кихоты жизни, всегда готовые ломать копье за свои идеи,
всегда действующие открыто в смело и часто погибающие за доброе дело. Другие
- те люди, о которых говорит наш народ: "в тихом омуте черти водятся".
Невозмутимо спокойные по наружности, глубоко страстные в душе, непоколебимые
и неподкупные, эти люди действуют медленно, бьют наверняка и редко
промахиваются. Наталья принадлежала ко второй категории, а между тем
промахнулась. Она полюбила Рудина и ошиблась в нем; но кто же бы и не ошибся
в Рудине? Кого бы не подкупили его речи, если даже они подкупили Лежнева,
мужчину, одаренного значительною дозою скептицизма и здравого смысла?
Причины ошибки Натальи лежат не в ней самой, а в окружавших ее
обстоятельствах. Рудин был лучшим из окружавших ее мужчин, она его и
выбрала; что же делать, если и лучший оказался никуда не годным? И Лежнев и
Волынцев крепче Рудина, - в этом спору нет; но ни Волынцев, ни Лежнев не
могли шевельнуть молодую девушку, находящуюся в той поре жизни, когда ум
требует яркости идей и когда весь организм просит сильных ощущений. Роман
Натальи очень похож на роман Аси: и та и другая искала в любимом человеке
жизни и силы; и та и другая наткнулась на вялое резонерство и на позорную
робость. И опять приходится закончить главу вопросом: в чем тут виновата
женщина?
VI
Но не всем же девушкам удается развиться помимо обстановки; многие, и
очень многие, даже большинство, пропитываются насквозь атмосферою нашей
жизни, в детстве принимают в себя зародыши разложения, живыми тенями
проходят свое земное странствие и, как неизлечимые больные, рано начинают
увядать и клониться к могиле.
К этому чрезвычайно многочисленному типу, допускающему внутри себя
почти бесконечное разнообразие, принадлежат два замечательные женские
характера: Вера (из "Фауста") и Лиза (из "Дворянского гнезда").
Первая искусственно заморожена воспитанием; вторая заражена с детства
миазмами нашей домашней атмосферы. Разберу отдельно ту и другую личность.
Вера воспитывается под руководством своей матери, женщины очень умной,
очень энергичной, испытавшей много несчастий и сосредоточившей всю силу
своей любви на единственной дочери. Сказать по правде, трудно найти более
невыгодные условия развития. Любящая мать, да еще к тому же энергичная, да
еще к тому же умная, да еще к тому же испытавшая несчастья, наверное будет
следить за каждым движением дочери, будет прокрадываться в ее мысли, будет
решать за нее все представляющиеся вопросы жизни, будет оберегать ее от
впечатлений так же заботливо, как от сквозного ветра. Вместо того чтобы жить
в жизни, дочь будет обретаться в какой-то восковой ячейке, состроенной
вокруг нее любящею рукою матери. Любить человека и не мешать ему в жизни, не
отравлять его существования непрошенными заботами и навязчивым участием -
это такой фокус, который немногим по силам. Родителям он совершенно не
доступен. Они хотят во что бы то ни стало, чтобы их опытность шла на пользу
детям; того они не понимают и не хотят понять, что самый процесс