} На том, что он сам, г. Н., затруднится отвечать на вопрос
какого-нибудь великосветского хлыща: "Как ваша супруга урожденная?" Потом он
после двухдневной борьбы одолевает это препятствие, но эта победа
оказывается не своевременною. Кроме того, читатель, подумайте сами, если мы
будем бороться с такими плюгавыми препятствиями, как с каким-нибудь
действительно существующим колоссальным врагом, то, не правда ли, как мы
далеко уйдем вперед, как много сделаем дельного, а главное, как много успеем
насладиться жизнью? А жизнь, ей-богу, коротка, и счастливые стечения
обстоятельств бывают так редки, что ими необходимо пользоваться, если не
хочешь глупейшим образом прозевать жизнь. На личность г. Н. можно взглянуть
еще с одной очень поучительной стороны. Он приходит на свидание с твердым
намерением объявить Асе, что они должны расстаться. "Жениться на
семнадцатилетней девочке (прибавьте еще, г. Н., на незаконнорожденной
дочери), - говорит он сам себе, - с ее нравом (тут г. Н., очевидно, боится,
чтобы у него, вследствие этого нрава, не выросли рога), как это можно?" (Да
и не бойтесь, г, Н.: вам, конечно, нельзя, да вы и не женитесь. Это вам
сказал уже и Гагин.) Твердое намерение г. Н. начинает колебаться, когда он
видит грустную, робкую и обаятельную в этой грустной робости фигуру Аси,
которая старается улыбнуться и не может, хочет сказать что-то и не находит
ни слов, ни голоса. Ему становится жаль этой милой, любящей девушки; он
снисходит к ней и называет ее ласкательным полуименем.
- Ася, - сказал я едва слышно.
Она медленно подняла на меня свои глаза... О, взгляд женщины, которая
полюбила, - кто тебя опишет? Они молили, эти глаза, они доверялись,
вопрошали, отдавались... Я не мог противиться их обаянию. Тонкий огонь
пробежал по мне жгучими иглами, я нагнулся и приник к ее руке...
Послышался трепетный звук, похожий на прерывистый вздох, и я
почувствовал на моих волосах прикосновение слабой, как лист дрожавшей руки.
Я поднял голову и увидал ее лицо. Как оно вдруг преобразилось! Выражение
страха исчезло с него, взор ушел куда-то далеко и увлекал меня за собою,
губы слегка раскрылись, лоб побледнел, как мрамор, и кудри отодвинулись
назад, как будто ветер их откинул. Я забыл все, я потянул ее к себе -
покорно повиновалась ее рука, все ее тело повлеклось вслед за рукою, шаль
покатилась с плеч, и голова ее тихо легла на мою грудь, легла под мои
загоревшиеся губы...
- Ваша... - прошептала она едва слышно.
Уже руки мои скользили вокруг ее стана...
"Ахти, беда! - подумает сердобольный читатель. - Погубит он, озорник,
бедную девушку!" Да, действительно, всякий здоровый и крепкий человек
увлекся бы до последних пределов и, конечно, в увлекающейся Асе не встретил
бы ни малейшего сопротивления. Честный человек увлекся бы, и от последствий
его увлечения не пострадал бы никто: он женился бы на Асе на другой день
после свидания, и самое свидание осталось бы в жизни обоих супругов светлым,
блестящим воспоминанием. Энергический негодяй, вроде Василия Лучинова (в
повести Тургенева "Три портрета"), также не отказался бы от плодов свидания,
воспользовался бы всеми наслаждениями, какие можно было бы добыть от Аси, и
потом бросил бы ее, как прочитанную записку. Первый поступил бы как
порядочный человек, второй
какого-нибудь великосветского хлыща: "Как ваша супруга урожденная?" Потом он
после двухдневной борьбы одолевает это препятствие, но эта победа
оказывается не своевременною. Кроме того, читатель, подумайте сами, если мы
будем бороться с такими плюгавыми препятствиями, как с каким-нибудь
действительно существующим колоссальным врагом, то, не правда ли, как мы
далеко уйдем вперед, как много сделаем дельного, а главное, как много успеем
насладиться жизнью? А жизнь, ей-богу, коротка, и счастливые стечения
обстоятельств бывают так редки, что ими необходимо пользоваться, если не
хочешь глупейшим образом прозевать жизнь. На личность г. Н. можно взглянуть
еще с одной очень поучительной стороны. Он приходит на свидание с твердым
намерением объявить Асе, что они должны расстаться. "Жениться на
семнадцатилетней девочке (прибавьте еще, г. Н., на незаконнорожденной
дочери), - говорит он сам себе, - с ее нравом (тут г. Н., очевидно, боится,
чтобы у него, вследствие этого нрава, не выросли рога), как это можно?" (Да
и не бойтесь, г, Н.: вам, конечно, нельзя, да вы и не женитесь. Это вам
сказал уже и Гагин.) Твердое намерение г. Н. начинает колебаться, когда он
видит грустную, робкую и обаятельную в этой грустной робости фигуру Аси,
которая старается улыбнуться и не может, хочет сказать что-то и не находит
ни слов, ни голоса. Ему становится жаль этой милой, любящей девушки; он
снисходит к ней и называет ее ласкательным полуименем.
- Ася, - сказал я едва слышно.
Она медленно подняла на меня свои глаза... О, взгляд женщины, которая
полюбила, - кто тебя опишет? Они молили, эти глаза, они доверялись,
вопрошали, отдавались... Я не мог противиться их обаянию. Тонкий огонь
пробежал по мне жгучими иглами, я нагнулся и приник к ее руке...
Послышался трепетный звук, похожий на прерывистый вздох, и я
почувствовал на моих волосах прикосновение слабой, как лист дрожавшей руки.
Я поднял голову и увидал ее лицо. Как оно вдруг преобразилось! Выражение
страха исчезло с него, взор ушел куда-то далеко и увлекал меня за собою,
губы слегка раскрылись, лоб побледнел, как мрамор, и кудри отодвинулись
назад, как будто ветер их откинул. Я забыл все, я потянул ее к себе -
покорно повиновалась ее рука, все ее тело повлеклось вслед за рукою, шаль
покатилась с плеч, и голова ее тихо легла на мою грудь, легла под мои
загоревшиеся губы...
- Ваша... - прошептала она едва слышно.
Уже руки мои скользили вокруг ее стана...
"Ахти, беда! - подумает сердобольный читатель. - Погубит он, озорник,
бедную девушку!" Да, действительно, всякий здоровый и крепкий человек
увлекся бы до последних пределов и, конечно, в увлекающейся Асе не встретил
бы ни малейшего сопротивления. Честный человек увлекся бы, и от последствий
его увлечения не пострадал бы никто: он женился бы на Асе на другой день
после свидания, и самое свидание осталось бы в жизни обоих супругов светлым,
блестящим воспоминанием. Энергический негодяй, вроде Василия Лучинова (в
повести Тургенева "Три портрета"), также не отказался бы от плодов свидания,
воспользовался бы всеми наслаждениями, какие можно было бы добыть от Аси, и
потом бросил бы ее, как прочитанную записку. Первый поступил бы как
порядочный человек, второй