дного тебя я хочу любить - и навсегда.
- Полно, Ася, успокойся, - говорит Гагин, - ты знаешь, я тебе верю.
- Тебя, тебя одного! - повторила она, бросилась ему на шею и с
судорожными рыданиями начала целовать его и прижиматься к его груди.
- Полно, полно, - твердил он, слегка проводя рукой по ее волосам.
Наша европейская цивилизация как-то так устроена, что она пугает
дикарей и мало-помалу истребляет их; Ася в отношении к этой цивилизации
находится почти в таком же положении, в каком может быть поставлен
какой-нибудь краснокожий стрелок; ей предстоит решить грозную дилемму; надо
или отказаться от того человека, к которому она начинает чувствовать
влечение, или стать во фронт, войти в ранжир, отказаться от милой свободы;
она инстинктивно боится чего-то, и инстинкт ее не обманывает; она хочет
воротиться к прошедшему, а между тем будущее манит к себе, и не от нас
зависит остановить течение жизни.
Настроение Аси, ее обращение к прошедшему скоро исчезают без следа;
приходит H. H., начинается разговор, прихотливо перепрыгивающий от одного
впечатления к другому, и Аея вся отдается настоящему, и отдается так весело
и беззаботно, что не. может даже скрыть ощущаемого удовольствия; она болтает
почтя бессвязный вздор, обаятельный, как выражение ее светлого настроения,
и, наконец, прерывается и просто говорит, что ей хорошо. И это настроение
совершенно неожиданно разрешается в весьма естественном желании-'
повальсировать с любимым человеком.
Все радостно сияло вокруг нас, внизу, над нами: небо, земля и воды;
самый воздух, казалось, был насыщен блеском.
- Посмотрите, как хорошо! - сказал я, невольно понизив голос.
- Да, хорошо! - так же тихо ответила она, не смотря на меня. - Если бы
мы с вами были птицы, - как бы взвились, как бы полетели... Так бы и утонули
в этой синеве... Но мы не птицы.
- А крылья могут у нас вырасти, - возразил я.
- Как так?
- Поживете - узнаете. Есть чувства, которые поднимают нас от земли. Не
беспокойтесь, у вас будут крылья.
- А у вас были?
- Как вам сказать?.. Кажется, до сих пор я еще не летал.
Ася опять задумалась. Я слегка наклонился к ней.
- Умеете вы вальсировать? - спросила она вдруг.
- Умею, - отвечал я, несколько озадаченный.
- Так пойдемте, пойдемте... Я попрошу брата сыграть нам вальс... Мы
вообразим, что мы летаем, что у нас выросли крылья.
Она побежала к дому. Я побежал вслед за нею, и, несколько мгновений
спустя, мы кружились в тесной комнате под сладкие звуки Лайнера. Ася
вальсировала прекрасно, с увлечением. Что-то мягкое, женское проступило
вдруг сквозь ее девически-строгий облик. Долго потом рука моя чувствовала
прикосновение ее нежного стана, долго слышалось мне ее ускоренное близкое
дыхание, долго мерещились мне темные, неподвижные, почти закрытые глаза на
бледном, но оживленном лице, резво обвеянном кудрями.
Во всей этой сцене Ася, очевидно, находится в напряженном состоянии;
она переживает новую для себя фазу развития; она в одно время и живет и
думает о жизни, как это всегда бывает с людьми, одаренными светлыми
умственными способностями; она поддается новым впечатлениям, ж в то же время
боится их, потому что не знает, что дадут они ей в будущем; порою
пересиливает страх, порою одолевает желание. Чувство растет с каж
- Полно, Ася, успокойся, - говорит Гагин, - ты знаешь, я тебе верю.
- Тебя, тебя одного! - повторила она, бросилась ему на шею и с
судорожными рыданиями начала целовать его и прижиматься к его груди.
- Полно, полно, - твердил он, слегка проводя рукой по ее волосам.
Наша европейская цивилизация как-то так устроена, что она пугает
дикарей и мало-помалу истребляет их; Ася в отношении к этой цивилизации
находится почти в таком же положении, в каком может быть поставлен
какой-нибудь краснокожий стрелок; ей предстоит решить грозную дилемму; надо
или отказаться от того человека, к которому она начинает чувствовать
влечение, или стать во фронт, войти в ранжир, отказаться от милой свободы;
она инстинктивно боится чего-то, и инстинкт ее не обманывает; она хочет
воротиться к прошедшему, а между тем будущее манит к себе, и не от нас
зависит остановить течение жизни.
Настроение Аси, ее обращение к прошедшему скоро исчезают без следа;
приходит H. H., начинается разговор, прихотливо перепрыгивающий от одного
впечатления к другому, и Аея вся отдается настоящему, и отдается так весело
и беззаботно, что не. может даже скрыть ощущаемого удовольствия; она болтает
почтя бессвязный вздор, обаятельный, как выражение ее светлого настроения,
и, наконец, прерывается и просто говорит, что ей хорошо. И это настроение
совершенно неожиданно разрешается в весьма естественном желании-'
повальсировать с любимым человеком.
Все радостно сияло вокруг нас, внизу, над нами: небо, земля и воды;
самый воздух, казалось, был насыщен блеском.
- Посмотрите, как хорошо! - сказал я, невольно понизив голос.
- Да, хорошо! - так же тихо ответила она, не смотря на меня. - Если бы
мы с вами были птицы, - как бы взвились, как бы полетели... Так бы и утонули
в этой синеве... Но мы не птицы.
- А крылья могут у нас вырасти, - возразил я.
- Как так?
- Поживете - узнаете. Есть чувства, которые поднимают нас от земли. Не
беспокойтесь, у вас будут крылья.
- А у вас были?
- Как вам сказать?.. Кажется, до сих пор я еще не летал.
Ася опять задумалась. Я слегка наклонился к ней.
- Умеете вы вальсировать? - спросила она вдруг.
- Умею, - отвечал я, несколько озадаченный.
- Так пойдемте, пойдемте... Я попрошу брата сыграть нам вальс... Мы
вообразим, что мы летаем, что у нас выросли крылья.
Она побежала к дому. Я побежал вслед за нею, и, несколько мгновений
спустя, мы кружились в тесной комнате под сладкие звуки Лайнера. Ася
вальсировала прекрасно, с увлечением. Что-то мягкое, женское проступило
вдруг сквозь ее девически-строгий облик. Долго потом рука моя чувствовала
прикосновение ее нежного стана, долго слышалось мне ее ускоренное близкое
дыхание, долго мерещились мне темные, неподвижные, почти закрытые глаза на
бледном, но оживленном лице, резво обвеянном кудрями.
Во всей этой сцене Ася, очевидно, находится в напряженном состоянии;
она переживает новую для себя фазу развития; она в одно время и живет и
думает о жизни, как это всегда бывает с людьми, одаренными светлыми
умственными способностями; она поддается новым впечатлениям, ж в то же время
боится их, потому что не знает, что дадут они ей в будущем; порою
пересиливает страх, порою одолевает желание. Чувство растет с каж