ивок.
Конечно, редакция "Русского вестника" понимает интересы дела и чести не
совсем так, как понимает их хожалый, может быть, даже не так, как понимает
их английский полисмен; масштабы не те; между хожалым, сажающим в будку
бездомного пьяницу, и русским ученым, издающим уважаемый журнал {8} и
принимающим на себя, в интересе дела и чести, свою долю полицейских
обязанностей в литературе, лежит, конечно, неизмеримое расстояние,
неизмеримое до такой степени, что бедный хожалый, не привыкший группировать
явления и сортировать их по существенным признакам, никогда не дерзнул бы
подумать, что между ним и редактором ученого журнала есть так много общего.
Признаюсь, я в этом отношении разделял неведение хожалого; я до сих пор
думал в невинности души, что между обязанностями хожалого и занятиями
литератора нет ни малейшего сходства; такого рода образ мыслей объясняется
отчасти тем, что я не читал статью г. Громеки: "О полиции вне полиции", {9}
бросающую, по всей вероятности, яркий свет на этот запутанный вопрос,
отчасти тем, что я был очень молод и ветрен в те счастливые годы, когда
газета "Северная пчела" находилась под ведением прежней своей редакции. {10}
- Я думаю, впрочем, что я и впредь останусь при своем прежнем неведении,
несмотря на то, что это неведение очень многим может показаться забавным и
даже идиллическим. На русском языке существует поговорка: "с своим уставом в
чужой монастырь не ходят". Эту поговорку можно перевернуть, и она от этого
ничего не потеряет. Чужой устав, введенный в свой монастырь, может также
оказаться в высшей степени неуместным; поэтому, не стараясь навязать
редакции "Русского вестника" малейшую частицу моих понятий, я не буду
стараться о том, чтобы заимствовать что бы то ни было из ее своеобразного
миросозерцания. Я уже предупредил читателей: мы вступаем в новый мир, в
котором все, начиная от крупнейшего травоядного животного и кончая
мельчайшею букашкою, должно возбуждать удивление простого наблюдателя и
лихорадочную любознательность зоолога. Мы с вами, господа читатели, простые
наблюдатели, и потому мы просто будем удивляться:
Куда на выдумки природа торовата!
и заранее выражаем отчасти смелую надежду на то, что, выходя из
кунсткамеры, нам не придется сказать с грустным чувствам неудовлетворенного
любопытства:
Слона-то я и не приметил!
Может быть, то обстоятельство, на которое я указал при самом входе в
кунсткамеру, есть именно тот слон; может быть, мы сразу попали на самое
характерное место; в таком случае мне остается только пожалеть, что я не
естествоиспытатель; если бы к этому месту приложить анатомический нож 'и
микроскоп, если бы исследовать его состав путем химического анализа, то
могло бы открыться много любопытного; мы узнали бы законы питания, органы и
отправления того организма, который находится перед нашими глазами; все это
могло бы случиться только в том случае, если б я был естествоиспытателем; но
я просто ротозей, описывающий внешнюю сторону явления, и потому, представив
факт на рассмотрение читателей, я принужден идти дальше, хотя чувствую, что
в представленном факте много необъясненного.
Беспутные бродяги и воришки, слоняющиеся по пустынным полям нашей
литературы, повергают редакцию "Русского вестника" в самое мрачное р
Конечно, редакция "Русского вестника" понимает интересы дела и чести не
совсем так, как понимает их хожалый, может быть, даже не так, как понимает
их английский полисмен; масштабы не те; между хожалым, сажающим в будку
бездомного пьяницу, и русским ученым, издающим уважаемый журнал {8} и
принимающим на себя, в интересе дела и чести, свою долю полицейских
обязанностей в литературе, лежит, конечно, неизмеримое расстояние,
неизмеримое до такой степени, что бедный хожалый, не привыкший группировать
явления и сортировать их по существенным признакам, никогда не дерзнул бы
подумать, что между ним и редактором ученого журнала есть так много общего.
Признаюсь, я в этом отношении разделял неведение хожалого; я до сих пор
думал в невинности души, что между обязанностями хожалого и занятиями
литератора нет ни малейшего сходства; такого рода образ мыслей объясняется
отчасти тем, что я не читал статью г. Громеки: "О полиции вне полиции", {9}
бросающую, по всей вероятности, яркий свет на этот запутанный вопрос,
отчасти тем, что я был очень молод и ветрен в те счастливые годы, когда
газета "Северная пчела" находилась под ведением прежней своей редакции. {10}
- Я думаю, впрочем, что я и впредь останусь при своем прежнем неведении,
несмотря на то, что это неведение очень многим может показаться забавным и
даже идиллическим. На русском языке существует поговорка: "с своим уставом в
чужой монастырь не ходят". Эту поговорку можно перевернуть, и она от этого
ничего не потеряет. Чужой устав, введенный в свой монастырь, может также
оказаться в высшей степени неуместным; поэтому, не стараясь навязать
редакции "Русского вестника" малейшую частицу моих понятий, я не буду
стараться о том, чтобы заимствовать что бы то ни было из ее своеобразного
миросозерцания. Я уже предупредил читателей: мы вступаем в новый мир, в
котором все, начиная от крупнейшего травоядного животного и кончая
мельчайшею букашкою, должно возбуждать удивление простого наблюдателя и
лихорадочную любознательность зоолога. Мы с вами, господа читатели, простые
наблюдатели, и потому мы просто будем удивляться:
Куда на выдумки природа торовата!
и заранее выражаем отчасти смелую надежду на то, что, выходя из
кунсткамеры, нам не придется сказать с грустным чувствам неудовлетворенного
любопытства:
Слона-то я и не приметил!
Может быть, то обстоятельство, на которое я указал при самом входе в
кунсткамеру, есть именно тот слон; может быть, мы сразу попали на самое
характерное место; в таком случае мне остается только пожалеть, что я не
естествоиспытатель; если бы к этому месту приложить анатомический нож 'и
микроскоп, если бы исследовать его состав путем химического анализа, то
могло бы открыться много любопытного; мы узнали бы законы питания, органы и
отправления того организма, который находится перед нашими глазами; все это
могло бы случиться только в том случае, если б я был естествоиспытателем; но
я просто ротозей, описывающий внешнюю сторону явления, и потому, представив
факт на рассмотрение читателей, я принужден идти дальше, хотя чувствую, что
в представленном факте много необъясненного.
Беспутные бродяги и воришки, слоняющиеся по пустынным полям нашей
литературы, повергают редакцию "Русского вестника" в самое мрачное р