и Бюхнера; по дороге к
их учению он встретит великое множество школ и направлений, которые затянут
его к себе именно потому, что они очень многое передают на веру. То
возражение, что учение Фейербаха и Бюхнера теперь в моде, в ходу и на этом
основании притягивает к себе тех людей, которые увлекаются подражательными
стремлениями, не имеет ни малейшей силы. Не угодно ли вам справиться с нашею
журналистикою? Не угодно ли вам прислушаться к тем разговорам о высоких
материях, которые ведутся в наших салонах? Не думаю, чтобы в этих разговорах
вы открыли зловредные тенденции материализма. Стало быть, моды на Фейербаха
и Бюхнера нет. Стало быть, учение этих мыслителей принимается только весьма
немногими людьми. Может быть, эти люди ошибаются, но во всяком случае они
мыслят согласно с Фейербахом и Бюхнером, а не признают непогрешимость
Фейербаха и Бюхнера. Они не увлекаются общим стремлением, потому что общего
стремления к материализму у нас не существует.
Статья "Русского вестника" клонится к тому, чтобы доказать, что наши
скептики и отрицатели не умеют мыслить и, освистывая суеверие массы, сами с
полным суеверием поклоняются кумирам, подобным Фейербаху и Бюхнеру; для
большей убедительности автор статьи сравнивает наших журналистов с Иваном
Яковлевичем, ответившим однажды на какой-то вопрос своего обожателя: "Без
працы не бенды кололацы". {14}
"_Кололацы! кололацы!_ - восклицает автор. - А разве многое из того,
что преподается и печатается, - не _кололацы?_ Разве философские статьи,
которые помещаются иногда в наших журналах, - не _кололацы?_")
Для этого язвительного вопроса была написана и напечатана вся статья
"Старые боги и новые боги". Вся эта статья представляет более или менее
замысловатые вариации на этот вопрос: разве не ,кололацы? Пускаются в ход
страшные усилия и натяжки для того, чтобы доказать, что гг. Чернышевский и
Антонович, как две капли воды, похожи на Ивана Яковлевича и Аскоченского.
Желание автора провести свою идею до конца с возможно большим успехом
доводит его до высоких подвигов самоотвержения. Он решается печатно
прикидываться дурачком и упрекает г. Антоновича в несправедливой ненависти к
материализму. {15} Такого рода упрек имеет всю прелесть оригинальности и
новизны.
Он доказывает, что можно писать критику на такую статью, которой смысл
остается недоступным для самого рецензента. Впрочем, гораздо правдоподобнее
будет предположить, что непонимание, обнаруженное в статье "Старые боги и
новые боги", есть непонимание умышленное. Автор этой статьи, движимый
разными побуждениями, решился над г. Антоновичем показать первый пример
полицейской исправности "Русского вестника". Так как в критической статье г.
Антоновича о "Философском лексиконе" "Русский вестник" не сумел придраться
за какую-нибудь действительную погрешность, то он решился всклепать на него
небылицу, и г. Антонович оказался без вины виноватым. Этим первым подвигом
на поприще изловления бродяг и воришек "Русский вестник" показал наглядно,
что он во имя принципа жертвует отдельною личностью. Его принцип -
безусловное отрицание задорной журналистики, а задорным он называет каждое
энергическое слово, выражающее самостоятельную, а не вычитанную идею; этот
принцип требует себе жертв; выдя на поле нашей литературы с твердым
намерением поймать бродягу или воришку, "Ру
их учению он встретит великое множество школ и направлений, которые затянут
его к себе именно потому, что они очень многое передают на веру. То
возражение, что учение Фейербаха и Бюхнера теперь в моде, в ходу и на этом
основании притягивает к себе тех людей, которые увлекаются подражательными
стремлениями, не имеет ни малейшей силы. Не угодно ли вам справиться с нашею
журналистикою? Не угодно ли вам прислушаться к тем разговорам о высоких
материях, которые ведутся в наших салонах? Не думаю, чтобы в этих разговорах
вы открыли зловредные тенденции материализма. Стало быть, моды на Фейербаха
и Бюхнера нет. Стало быть, учение этих мыслителей принимается только весьма
немногими людьми. Может быть, эти люди ошибаются, но во всяком случае они
мыслят согласно с Фейербахом и Бюхнером, а не признают непогрешимость
Фейербаха и Бюхнера. Они не увлекаются общим стремлением, потому что общего
стремления к материализму у нас не существует.
Статья "Русского вестника" клонится к тому, чтобы доказать, что наши
скептики и отрицатели не умеют мыслить и, освистывая суеверие массы, сами с
полным суеверием поклоняются кумирам, подобным Фейербаху и Бюхнеру; для
большей убедительности автор статьи сравнивает наших журналистов с Иваном
Яковлевичем, ответившим однажды на какой-то вопрос своего обожателя: "Без
працы не бенды кололацы". {14}
"_Кололацы! кололацы!_ - восклицает автор. - А разве многое из того,
что преподается и печатается, - не _кололацы?_ Разве философские статьи,
которые помещаются иногда в наших журналах, - не _кололацы?_")
Для этого язвительного вопроса была написана и напечатана вся статья
"Старые боги и новые боги". Вся эта статья представляет более или менее
замысловатые вариации на этот вопрос: разве не ,кололацы? Пускаются в ход
страшные усилия и натяжки для того, чтобы доказать, что гг. Чернышевский и
Антонович, как две капли воды, похожи на Ивана Яковлевича и Аскоченского.
Желание автора провести свою идею до конца с возможно большим успехом
доводит его до высоких подвигов самоотвержения. Он решается печатно
прикидываться дурачком и упрекает г. Антоновича в несправедливой ненависти к
материализму. {15} Такого рода упрек имеет всю прелесть оригинальности и
новизны.
Он доказывает, что можно писать критику на такую статью, которой смысл
остается недоступным для самого рецензента. Впрочем, гораздо правдоподобнее
будет предположить, что непонимание, обнаруженное в статье "Старые боги и
новые боги", есть непонимание умышленное. Автор этой статьи, движимый
разными побуждениями, решился над г. Антоновичем показать первый пример
полицейской исправности "Русского вестника". Так как в критической статье г.
Антоновича о "Философском лексиконе" "Русский вестник" не сумел придраться
за какую-нибудь действительную погрешность, то он решился всклепать на него
небылицу, и г. Антонович оказался без вины виноватым. Этим первым подвигом
на поприще изловления бродяг и воришек "Русский вестник" показал наглядно,
что он во имя принципа жертвует отдельною личностью. Его принцип -
безусловное отрицание задорной журналистики, а задорным он называет каждое
энергическое слово, выражающее самостоятельную, а не вычитанную идею; этот
принцип требует себе жертв; выдя на поле нашей литературы с твердым
намерением поймать бродягу или воришку, "Ру