ми. Писателю надо желать, чтобы его произведение
только будило в читателе деятельность мозга, только наталкивало его на
известный ряд идей, и чтобы читатель, следуя этому импульсу, сам выводил бы
для себя крайние заключения из набросанных эскизов. Такого рода читатели,
договаривающие для самих себя то, что недосказано и недописано, начинают
формироваться мало-помалу; дайте нашим писателям такую публику, которая бы
понимала каждое их слово, и тогда, поверьте, они с величайшим удовольствием
согласятся на то, чтобы их внуки забыли о их существовании или назвали их
кислыми, бестолковыми ипохондриками. Работать для будущих поколений,
конечно, очень возвышенно; но думать о лавровых венках и об историческом
бессмертии, когда надо перебиваться со дня на день, отстаивая от
разрушительного или опошляющего действия жизни то себя, то другого, то
мужчину, то женщину, - это, воля ваша, как-то смешно и приторно; это
напоминает Манилова, мечтающего о том, как он соорудит каменный мост, а на
мосту построит каменные лавки.
Очень может быть, что "Русский вестник", с своею основательною
ученостью, с своею эстетическою критикою, с своим солидным уважением к нашей
милой старине и к нашему прекрасному настоящему, будет читаться и
перепечатываться нашими потомками, которым, конечно, будут совершенно
неизвестны имена задорных журналов, печатающих вздор, подобный теперешней
моей статье. Мы не гонимся за "Русским вестником", не отбиваем у него прав
на бессмертие, не составляем ему конкуренции; мы знаем, что не далеко ушли
бы по той дороге, по которой шествуют московские мудрецы; {3} проклятая
натура взяла бы свое, и, сквозь чинно отмеренные фразы серьезного
беспристрастия, послышались бы звуки сдержанного хохота и негодующей иронии;
да нам и нельзя подражать "Русскому вестнику"; нам никто не поверил бы;
подумали бы, что мы все это неспроста говорим; стали бы доискиваться
какого-нибудь скрытого смысла и доискались бы, благодаря своей догадливости,
чего-нибудь такого, о чем мы бы сами и во сне не бредили. Дойдет или не
дойдет "Русский вестник" до того храма бессмертия, в который он решительно
возбраняет доступ всем писателям, опозорившим себя отрицательным
направлением, этого я не знаю; это не мое дело, и я этим вопросом решительно
не интересуюсь. Что дает "Русский вестник" для нас, для наших современников,
это совсем другой вопрос, и отвечать на этот вопрос я считаю очень не
лишним; ведь у "Русского вестника" есть и в наше время читатели; не все же
те люди, которые уважали его в первые годы его существования, махнули на
него рукой за его литературные подвиги 1861 года. На этом-то основании я и
решаюсь посвятить несколько страниц на то, чтобы с точки зрения человека,
пишущего журнальную критическую статью в начале 1862 года, перебрать те
литературные мнения, которые "Русский вестник" в последнее время подносил
своим читателям.
II
Не думайте, господа читатели, чтобы я написал вам полемическую статью;
когда я беседовал с вами о сатирической бывальщине Гермогена
Трехзвездочкина, {4} я не полемизировал с автором этого произведения;
полемизировать с "Русским вестником" так же невозможно, как полемизировать с
автором "Победы над самодурами". У г. Трехзвездочкина свое оригинальное
миросозерцание, несходное с мирос
только будило в читателе деятельность мозга, только наталкивало его на
известный ряд идей, и чтобы читатель, следуя этому импульсу, сам выводил бы
для себя крайние заключения из набросанных эскизов. Такого рода читатели,
договаривающие для самих себя то, что недосказано и недописано, начинают
формироваться мало-помалу; дайте нашим писателям такую публику, которая бы
понимала каждое их слово, и тогда, поверьте, они с величайшим удовольствием
согласятся на то, чтобы их внуки забыли о их существовании или назвали их
кислыми, бестолковыми ипохондриками. Работать для будущих поколений,
конечно, очень возвышенно; но думать о лавровых венках и об историческом
бессмертии, когда надо перебиваться со дня на день, отстаивая от
разрушительного или опошляющего действия жизни то себя, то другого, то
мужчину, то женщину, - это, воля ваша, как-то смешно и приторно; это
напоминает Манилова, мечтающего о том, как он соорудит каменный мост, а на
мосту построит каменные лавки.
Очень может быть, что "Русский вестник", с своею основательною
ученостью, с своею эстетическою критикою, с своим солидным уважением к нашей
милой старине и к нашему прекрасному настоящему, будет читаться и
перепечатываться нашими потомками, которым, конечно, будут совершенно
неизвестны имена задорных журналов, печатающих вздор, подобный теперешней
моей статье. Мы не гонимся за "Русским вестником", не отбиваем у него прав
на бессмертие, не составляем ему конкуренции; мы знаем, что не далеко ушли
бы по той дороге, по которой шествуют московские мудрецы; {3} проклятая
натура взяла бы свое, и, сквозь чинно отмеренные фразы серьезного
беспристрастия, послышались бы звуки сдержанного хохота и негодующей иронии;
да нам и нельзя подражать "Русскому вестнику"; нам никто не поверил бы;
подумали бы, что мы все это неспроста говорим; стали бы доискиваться
какого-нибудь скрытого смысла и доискались бы, благодаря своей догадливости,
чего-нибудь такого, о чем мы бы сами и во сне не бредили. Дойдет или не
дойдет "Русский вестник" до того храма бессмертия, в который он решительно
возбраняет доступ всем писателям, опозорившим себя отрицательным
направлением, этого я не знаю; это не мое дело, и я этим вопросом решительно
не интересуюсь. Что дает "Русский вестник" для нас, для наших современников,
это совсем другой вопрос, и отвечать на этот вопрос я считаю очень не
лишним; ведь у "Русского вестника" есть и в наше время читатели; не все же
те люди, которые уважали его в первые годы его существования, махнули на
него рукой за его литературные подвиги 1861 года. На этом-то основании я и
решаюсь посвятить несколько страниц на то, чтобы с точки зрения человека,
пишущего журнальную критическую статью в начале 1862 года, перебрать те
литературные мнения, которые "Русский вестник" в последнее время подносил
своим читателям.
II
Не думайте, господа читатели, чтобы я написал вам полемическую статью;
когда я беседовал с вами о сатирической бывальщине Гермогена
Трехзвездочкина, {4} я не полемизировал с автором этого произведения;
полемизировать с "Русским вестником" так же невозможно, как полемизировать с
автором "Победы над самодурами". У г. Трехзвездочкина свое оригинальное
миросозерцание, несходное с мирос