против такого варварского устройства семьи".
Вообразите себе, господа читатели, что я отправляюсь обозревать "Русский
вестник" совершенно так же, как бы я мог отправиться обозревать Персию. У
меня с "Русским вестником" так же мало общего в тенденциях, мнениях и
литературных приемах, как в моих вседневных привычках мало общего с
привычками какого-нибудь Аббаса-Мирзы. Мы, грешные, вязнем в тине и
барахтаемся среди всяких нечистот, а "Русский вестник" идет себе ровною
дорогою и неспешною поступью пробирается к храму славы и бессмертия. Об чем
же нам с ним спорить? Мы просто будем рассматривать его с живейшим
любопытством и с напряженным вниманием, как рассматривают гостя из иного
мира, создание, отличающееся особым сложением и подчиняющееся особым
физиологическим законам. Установив раз навсегда такого рода
спокойно-наблюдательные отношения к мнениям "Русского вестника", я намерен
во всей последующей части этой статьи дать только фактический отчет о моих
наблюдениях, хронику моих заметок.
Не ручаюсь, впрочем, и за то, чтобы кое-где, ошибкою, не прорвалось и
критическое замечание.
III
В 1861 году в "Русском вестнике" совершилось немаловажное изменение.
"Современная летопись" оторвалась от книжек журнала и превратилась в
еженедельную газету. {6} Это событие, само по себе достопримечательное,
повело за собою следующие, еще более достопримечательные последствия.
Во-первых, книжки "Русского вестника" стали опаздывать с лишком на целый
месяц; во-вторых, в состав книжек вошел новый отдел под заглавием:
"Литературное обозрение и заметки"; в этом отделе редакция ж сотрудники
"Русского вестника" стали делиться с публикою своими взглядами на положение
и события текущей литературы, и мы, благодаря этому обстоятельству, узнали
много нового и любопытного.
В первой же книжке "Русского вестника" за 1861 год, в статье "Несколько
слов вместо современной летописи", {7} редакция отнеслась очень сурово к тем
журналам, "где с тупым доктринерством или с мальчишеским забиячеством
проповедовалась теория, лишающая литературу всякой внутренней силы,
забрасывались грязью вез литературные авторитеты, у Пушкина отнималось право
на название национального поэта, а Гоголю оказывалось снисхождение только за
его сомнительное свойство обличителя" (стр. 480). Этих уголовных
преступников против законов эстетики и художественной критики редакция
"Русского вестника" обещала преследовать со всею надлежащею строгостью. "Мы
не откажемся также, - говорит она, - от своей доли полицейских обязанностей
в литературе и постараемся помогать добрым людям в изловлении беспутных
бродяг и воришек; но будем заниматься этим искусством не для искусства, а в
интересе дела и чести" (стр. 484). Не могу удержаться, чтобы в этом месте не
заявить "Русскому вестнику" моего полнейшего сочувствия; великие истины
понятны и доступны каждому, начиная от развитого деятеля науки и кончая
простым, бедным тружеником; ловить беспутных бродяг и воришек из любви к
искусству не согласится не только редактор "Русского вестника", но даже и
простой хожалый; даже и тот понимает, что этим искусством надо заниматься в
интересе дела, т. е. чтобы получать казенный паек и жалование, или в
интересе чести, т. е. чтобы дослужиться до унтер-офицерских наш
Вообразите себе, господа читатели, что я отправляюсь обозревать "Русский
вестник" совершенно так же, как бы я мог отправиться обозревать Персию. У
меня с "Русским вестником" так же мало общего в тенденциях, мнениях и
литературных приемах, как в моих вседневных привычках мало общего с
привычками какого-нибудь Аббаса-Мирзы. Мы, грешные, вязнем в тине и
барахтаемся среди всяких нечистот, а "Русский вестник" идет себе ровною
дорогою и неспешною поступью пробирается к храму славы и бессмертия. Об чем
же нам с ним спорить? Мы просто будем рассматривать его с живейшим
любопытством и с напряженным вниманием, как рассматривают гостя из иного
мира, создание, отличающееся особым сложением и подчиняющееся особым
физиологическим законам. Установив раз навсегда такого рода
спокойно-наблюдательные отношения к мнениям "Русского вестника", я намерен
во всей последующей части этой статьи дать только фактический отчет о моих
наблюдениях, хронику моих заметок.
Не ручаюсь, впрочем, и за то, чтобы кое-где, ошибкою, не прорвалось и
критическое замечание.
III
В 1861 году в "Русском вестнике" совершилось немаловажное изменение.
"Современная летопись" оторвалась от книжек журнала и превратилась в
еженедельную газету. {6} Это событие, само по себе достопримечательное,
повело за собою следующие, еще более достопримечательные последствия.
Во-первых, книжки "Русского вестника" стали опаздывать с лишком на целый
месяц; во-вторых, в состав книжек вошел новый отдел под заглавием:
"Литературное обозрение и заметки"; в этом отделе редакция ж сотрудники
"Русского вестника" стали делиться с публикою своими взглядами на положение
и события текущей литературы, и мы, благодаря этому обстоятельству, узнали
много нового и любопытного.
В первой же книжке "Русского вестника" за 1861 год, в статье "Несколько
слов вместо современной летописи", {7} редакция отнеслась очень сурово к тем
журналам, "где с тупым доктринерством или с мальчишеским забиячеством
проповедовалась теория, лишающая литературу всякой внутренней силы,
забрасывались грязью вез литературные авторитеты, у Пушкина отнималось право
на название национального поэта, а Гоголю оказывалось снисхождение только за
его сомнительное свойство обличителя" (стр. 480). Этих уголовных
преступников против законов эстетики и художественной критики редакция
"Русского вестника" обещала преследовать со всею надлежащею строгостью. "Мы
не откажемся также, - говорит она, - от своей доли полицейских обязанностей
в литературе и постараемся помогать добрым людям в изловлении беспутных
бродяг и воришек; но будем заниматься этим искусством не для искусства, а в
интересе дела и чести" (стр. 484). Не могу удержаться, чтобы в этом месте не
заявить "Русскому вестнику" моего полнейшего сочувствия; великие истины
понятны и доступны каждому, начиная от развитого деятеля науки и кончая
простым, бедным тружеником; ловить беспутных бродяг и воришек из любви к
искусству не согласится не только редактор "Русского вестника", но даже и
простой хожалый; даже и тот понимает, что этим искусством надо заниматься в
интересе дела, т. е. чтобы получать казенный паек и жалование, или в
интересе чести, т. е. чтобы дослужиться до унтер-офицерских наш