того, что ее
собеседник постоянно оставался школьником, хотя давно уже покинул
университетскую скамью; она воображает себе, что деятельность ее собеседника
действительно широка и плодотворна, что жизнь его полна и разнообразна; она
готова была бы завидовать ему, если бы она его не любила и не надеялась
разделить с ним все наслаждение и всю обаятельную тревогу этой, по ее
мнению, деятельной жизни. Она не знает и не понимает, что ее обожатель
никогда в жизни не являлся и не явится полноправною, самостоятельною,
всесторонне развитою человеческою личностью; она не видит того, что
избранник ее сердца бегает как белка в колесе и будет продолжать это
общеполезное занятие до тех пор, пока не откажутся служить его руки и ноги;
заглядывая из спертой атмосферы своей девической каморки в рабочий кабинет
того человека, которого она желает назвать своим мужем, девушка не замечает
того, что она только из одной клетки хочет перейти в другую; эта другая
будет, пожалуй, попросторнее первой, да что же в этом толку? - клетка
все-таки останется клеткою.
Ошибаясь насчет размеров и значения деятельности, девушка ошибается
точно так же насчет самой личности того человека, который, поразивши ее
воображение, начинает мало-помалу возбуждать в ней любовь. Она слушает его
рассуждения о жизни с страстным воодушевлением и придает его личности часть
того огня, который горит в ней самой: она воображает себе, что рассказчик
чувствует то же самое, что чувствует она, слушательница; ведь случается же
иногда, что человек, с которым произошло какое-нибудь счастливое событие,
выходит на улицу и воображает себе под влиянием своего господствующего
настроения, что все окружающие предметы, одушевленные и неодушевленные,
смотрят на него как-то особенно весело, дружелюбно и доверчиво. Если такой
человек одарен значительною долею впечатлительности и фантазии, то с ним
может случиться то, что он подойдет к цепной собаке, чтобы приласкать ее, и,
конечно, очень быстро печальным опытом убедится в ошибочности своих
оптимистических воззрений. Для молодой девушки, воспитывающей в груди своей
первое чувство любви, такого рода ошибка почти неизбежна. Идеализировать
личность нравящегося человека гораздо легче, чем идеализировать цепную
собаку, а последствия от того и другого могут выйти одинаково скверные, хотя
и существенно различные по внешним проявлениям.
Молодой человек, рассказывающий девушке о том, как он развивался, как
боролся с обстоятельствами, что перенес и выстрадал, гальванизирует самого
себя процессом рассказа и близостью нравящейся ему женщины; глаза его
блестят, давно поблекшие щеки загораются ярким румянцем; дикция его
оживляется по мере того, как он замечает впечатление, производимое его речью
на свою собеседницу; он сам наслаждается своим торжеством: чувство
удовлетворяемого самолюбия доставляет ему более сильное удовольствие, чем
чувство разделенной любви: в самой пылкой сцене любви он является в одно
время и актером и зрителем, и эта несчастная способность смотреть на самого
себя со стороны в то время, когда существо свежее безраздельно отдается
обаятельному впечатлению минуты, эта несчастная способность, повторяю я,
есть верный симптом вялости и дряблости; мозг постоянно бодрствует и
господствует над всеми отправлениями организма потом
собеседник постоянно оставался школьником, хотя давно уже покинул
университетскую скамью; она воображает себе, что деятельность ее собеседника
действительно широка и плодотворна, что жизнь его полна и разнообразна; она
готова была бы завидовать ему, если бы она его не любила и не надеялась
разделить с ним все наслаждение и всю обаятельную тревогу этой, по ее
мнению, деятельной жизни. Она не знает и не понимает, что ее обожатель
никогда в жизни не являлся и не явится полноправною, самостоятельною,
всесторонне развитою человеческою личностью; она не видит того, что
избранник ее сердца бегает как белка в колесе и будет продолжать это
общеполезное занятие до тех пор, пока не откажутся служить его руки и ноги;
заглядывая из спертой атмосферы своей девической каморки в рабочий кабинет
того человека, которого она желает назвать своим мужем, девушка не замечает
того, что она только из одной клетки хочет перейти в другую; эта другая
будет, пожалуй, попросторнее первой, да что же в этом толку? - клетка
все-таки останется клеткою.
Ошибаясь насчет размеров и значения деятельности, девушка ошибается
точно так же насчет самой личности того человека, который, поразивши ее
воображение, начинает мало-помалу возбуждать в ней любовь. Она слушает его
рассуждения о жизни с страстным воодушевлением и придает его личности часть
того огня, который горит в ней самой: она воображает себе, что рассказчик
чувствует то же самое, что чувствует она, слушательница; ведь случается же
иногда, что человек, с которым произошло какое-нибудь счастливое событие,
выходит на улицу и воображает себе под влиянием своего господствующего
настроения, что все окружающие предметы, одушевленные и неодушевленные,
смотрят на него как-то особенно весело, дружелюбно и доверчиво. Если такой
человек одарен значительною долею впечатлительности и фантазии, то с ним
может случиться то, что он подойдет к цепной собаке, чтобы приласкать ее, и,
конечно, очень быстро печальным опытом убедится в ошибочности своих
оптимистических воззрений. Для молодой девушки, воспитывающей в груди своей
первое чувство любви, такого рода ошибка почти неизбежна. Идеализировать
личность нравящегося человека гораздо легче, чем идеализировать цепную
собаку, а последствия от того и другого могут выйти одинаково скверные, хотя
и существенно различные по внешним проявлениям.
Молодой человек, рассказывающий девушке о том, как он развивался, как
боролся с обстоятельствами, что перенес и выстрадал, гальванизирует самого
себя процессом рассказа и близостью нравящейся ему женщины; глаза его
блестят, давно поблекшие щеки загораются ярким румянцем; дикция его
оживляется по мере того, как он замечает впечатление, производимое его речью
на свою собеседницу; он сам наслаждается своим торжеством: чувство
удовлетворяемого самолюбия доставляет ему более сильное удовольствие, чем
чувство разделенной любви: в самой пылкой сцене любви он является в одно
время и актером и зрителем, и эта несчастная способность смотреть на самого
себя со стороны в то время, когда существо свежее безраздельно отдается
обаятельному впечатлению минуты, эта несчастная способность, повторяю я,
есть верный симптом вялости и дряблости; мозг постоянно бодрствует и
господствует над всеми отправлениями организма потом