которые составляют
обстановку. Молодое существо шевельнется, рванется к какой-то новой,
незнакомой жизни, его круто осадят назад; оно заговорит - его осмеют; оно
начнет протестовать - ему велят молчать; чтобы победить в неравной борьбе,
которая завяжется между молодою женщиною и обстановкою, необходимы или
особенно благоприятные обстоятельства, или огромная сила характера. Осуждать
ту молодую девушку или женщину, которая начнет борьбу и не выдержит ее до
конца, - я не решаюсь. Сил у нее мало - да что же делать? Где было развиться
этим силам? На что им опереться? Да и наконец, разве ей самой, этой
побежденной личности, склонившей голову и смирившейся перед тем, что
вызывает в ней глубокое отвращение, разве ей самой легко жить на свете?
Обличать страдалицу, осуждать женщину, сломленную и изнывающую под ее
бременем, - это, может быть, высоконравственно и глубоко справедливо, но я
предоставлю подобные подвиги другим, тем более, что охотники всегда
найдутся.
Итак, получивши расшевеливающий толчок, женщина должна еще получить
извне или развить в самой себе силы для протеста и борьбы. Борьба будет
самая разнообразная; сначала внутренняя борьба, ломка прежних убеждений и
созидание новых; потом борьба с семейными властями, с маменьками, с
тетушками, с их матримониальными планами, с их великосветскими
предрассудками, с их мещанскою посредственностью и окоченевшею рутинностью;
наконец - борьба с общественным мнением, с насмешками, намеками и сплетнями.
Возьмем самую простую вещь - труд женщины. Мы знаем внешний факт: некоторые
девушки ходили на лекции в университет и ходят до сих пор в
Медико-хирургическую академию. {15} Но знаем ли мы внутреннюю, закулисную,
семейную сторону этого факта? Сколько домашних споров вызывало, быть может,
желание девушки учиться серьезно, сколько раз это желание бывало подавляемо,
сколько слез тут было пролито, и какие святые слезы! Если вы, положим,
видите сегодня десять девушек на лекции, то почему вы знаете, чего им стоило
прийти? И почему вы знаете что на эту лекцию не пришло бы еще двадцать
девушек, если бы их не задержали... доводами, насмешками, силою? Теперь идет
речь о том, что женщины желают быть допущены к медицинской практике. Вопрос,
как вы видите, поднят свежий, но какие иногда встречаются отзывы, - хоть
святых вон неси! Например, киевская газета "Современная медицина" в своем
фельетоне вздумала позубоскалить на эту тему; {16} она говорит, что
женщины-медики будут поставлены в щекотливое положение, если им придется
лечить специально-мужские болезни, и потом предлагает этим женщинам-медикам
называться докториссами. Это только плоско и, конечно, не может иметь
никакого влияния на разрешение поставленного вопроса, но вы посмотрите на
дело вот с какой точки зрения: если такие шутки откалываются в печати людьми
грамотными, чуть ли даже не учеными, то что же говорится на эту тему
конфиденциально, в своих кружках, людьми темными и употребляющими
прилагательное ученый не иначе, как с прибавлением существительного гусь...
Каково тут будут острить и потешаться над тою женщиною, которая у нас в
России первая решится объявить себя практикующим медиком? И ведь эти остроты
и потехи будут раздаваться в тех самых семейных кружках, в которых будут
подрастать молодые существа, способ
обстановку. Молодое существо шевельнется, рванется к какой-то новой,
незнакомой жизни, его круто осадят назад; оно заговорит - его осмеют; оно
начнет протестовать - ему велят молчать; чтобы победить в неравной борьбе,
которая завяжется между молодою женщиною и обстановкою, необходимы или
особенно благоприятные обстоятельства, или огромная сила характера. Осуждать
ту молодую девушку или женщину, которая начнет борьбу и не выдержит ее до
конца, - я не решаюсь. Сил у нее мало - да что же делать? Где было развиться
этим силам? На что им опереться? Да и наконец, разве ей самой, этой
побежденной личности, склонившей голову и смирившейся перед тем, что
вызывает в ней глубокое отвращение, разве ей самой легко жить на свете?
Обличать страдалицу, осуждать женщину, сломленную и изнывающую под ее
бременем, - это, может быть, высоконравственно и глубоко справедливо, но я
предоставлю подобные подвиги другим, тем более, что охотники всегда
найдутся.
Итак, получивши расшевеливающий толчок, женщина должна еще получить
извне или развить в самой себе силы для протеста и борьбы. Борьба будет
самая разнообразная; сначала внутренняя борьба, ломка прежних убеждений и
созидание новых; потом борьба с семейными властями, с маменьками, с
тетушками, с их матримониальными планами, с их великосветскими
предрассудками, с их мещанскою посредственностью и окоченевшею рутинностью;
наконец - борьба с общественным мнением, с насмешками, намеками и сплетнями.
Возьмем самую простую вещь - труд женщины. Мы знаем внешний факт: некоторые
девушки ходили на лекции в университет и ходят до сих пор в
Медико-хирургическую академию. {15} Но знаем ли мы внутреннюю, закулисную,
семейную сторону этого факта? Сколько домашних споров вызывало, быть может,
желание девушки учиться серьезно, сколько раз это желание бывало подавляемо,
сколько слез тут было пролито, и какие святые слезы! Если вы, положим,
видите сегодня десять девушек на лекции, то почему вы знаете, чего им стоило
прийти? И почему вы знаете что на эту лекцию не пришло бы еще двадцать
девушек, если бы их не задержали... доводами, насмешками, силою? Теперь идет
речь о том, что женщины желают быть допущены к медицинской практике. Вопрос,
как вы видите, поднят свежий, но какие иногда встречаются отзывы, - хоть
святых вон неси! Например, киевская газета "Современная медицина" в своем
фельетоне вздумала позубоскалить на эту тему; {16} она говорит, что
женщины-медики будут поставлены в щекотливое положение, если им придется
лечить специально-мужские болезни, и потом предлагает этим женщинам-медикам
называться докториссами. Это только плоско и, конечно, не может иметь
никакого влияния на разрешение поставленного вопроса, но вы посмотрите на
дело вот с какой точки зрения: если такие шутки откалываются в печати людьми
грамотными, чуть ли даже не учеными, то что же говорится на эту тему
конфиденциально, в своих кружках, людьми темными и употребляющими
прилагательное ученый не иначе, как с прибавлением существительного гусь...
Каково тут будут острить и потешаться над тою женщиною, которая у нас в
России первая решится объявить себя практикующим медиком? И ведь эти остроты
и потехи будут раздаваться в тех самых семейных кружках, в которых будут
подрастать молодые существа, способ