у, что остальные нервы
притупились и ослабели. А между тем девушка вся находится под обаянием: ни
одно слово в рассказе, ни одна нота в голосе рассказчика, ни одно изменение
в мускулах его лица или в выражении его глаз не пропадает для нее и не
ускользает от ее напряженного, благоговеющего внимания. Новые, неиспытанные
и неожиданные ощущения проходят через ее нервную систему с такою
непостижимою быстротою, что она в течение получасового разговора переживает
чуть ли не два-три года и почти внезапно из взрослого ребенка превращается в
любящую женщину. И как она хороша в эту минуту перерождения! И как она, при
всей своей чуткости, при всей напряженной силе внимания, не способна
отнестись критически к своему собеседнику! Как она горячо верит и как
жестоко ошибается! В ней вспыхивает энергия, и в нем вспыхивает энергия; но
в ней это первые проблески разгорающегося пламени, а в нем это последние
искры потухающего огня. Она после двух-трех теплых разговоров способна
решиться на все, а он после двух-трех таких разговоров уже ровно ни на что
не способен; она подойдет к нему и скажет: "Ну, что же! мы довольно
говорили; пора действовать, пора жить; если между нами есть препятствия,
опрокинем их, перешагнем через них. Пойдем навстречу трудам, опасностям и
наслаждению". А он, потративши остатки энергии на восторженную речь,
чистосердечно удивится тому, что от него еще чего-то требуют; она думает,
что разговор есть только начало действия, прелюдия жизни, а он после
разговора отдыхает на лаврах в полном убеждении, что разговор есть полнейшее
и единственно возможное проявление жизни. Увлеченная его речами, она
кидается к нему на шею и в эту минуту забывает и папеньку, и маменьку, и то,
что в комнату может войти посторонний человек, и даже то, что она -
благородная девица, как неоднократно внушали ей воспитательницы. А он, при
подобной вспышке действительного чувства, при подобном проявлении свежей
жизни, теряется и опускает руки под влиянием чисто комического, глубокого
испуга; он не знает, что ему делать с этого женщиною, принявшею его слова в
таком серьезном смысле; он до такой степени теряет присутствие духа, что не
понимает даже того, что ему из деликатности, почти из приличия следует
приласкать любящее существо и ответить выражением теплого сочувствия на
страстные объятия; он предобродушно просит взволнованную женщину
успокоиться, прийти в себя, вспомнить, что их могут застать...
Если эта сцена происходит с девушкою впечатлительною, слабою и нервною,
то она разрешается слезами, кончается истерическим припадком и не производит
решительного перелома; девушка объясняет себе всю нескладность этой сцены
тем обстоятельством, что она сама была расстроена и взволнована; любимый
мужчина не теряет в ее глазах своего достоинства, и разочарование происходит
уже впоследствии, после целого ряда подобных сцен и нескольких месяцев вялых
отношений. Но если действующим лицом в этой нелепой сцене была девушка или
женщина сильная, страстная и энергическая, то она сразу понимает, как пошло
вел себя в этой сцене нравившийся ей мужчина, она быстро откидывается назад,
одним холодным взглядом уничтожает впечатление всего разговора, в одну
минуту сосредоточивается в самой себе, и только что начатой роман
оказывается навсегда оконченным, без шуму, без слез, без
притупились и ослабели. А между тем девушка вся находится под обаянием: ни
одно слово в рассказе, ни одна нота в голосе рассказчика, ни одно изменение
в мускулах его лица или в выражении его глаз не пропадает для нее и не
ускользает от ее напряженного, благоговеющего внимания. Новые, неиспытанные
и неожиданные ощущения проходят через ее нервную систему с такою
непостижимою быстротою, что она в течение получасового разговора переживает
чуть ли не два-три года и почти внезапно из взрослого ребенка превращается в
любящую женщину. И как она хороша в эту минуту перерождения! И как она, при
всей своей чуткости, при всей напряженной силе внимания, не способна
отнестись критически к своему собеседнику! Как она горячо верит и как
жестоко ошибается! В ней вспыхивает энергия, и в нем вспыхивает энергия; но
в ней это первые проблески разгорающегося пламени, а в нем это последние
искры потухающего огня. Она после двух-трех теплых разговоров способна
решиться на все, а он после двух-трех таких разговоров уже ровно ни на что
не способен; она подойдет к нему и скажет: "Ну, что же! мы довольно
говорили; пора действовать, пора жить; если между нами есть препятствия,
опрокинем их, перешагнем через них. Пойдем навстречу трудам, опасностям и
наслаждению". А он, потративши остатки энергии на восторженную речь,
чистосердечно удивится тому, что от него еще чего-то требуют; она думает,
что разговор есть только начало действия, прелюдия жизни, а он после
разговора отдыхает на лаврах в полном убеждении, что разговор есть полнейшее
и единственно возможное проявление жизни. Увлеченная его речами, она
кидается к нему на шею и в эту минуту забывает и папеньку, и маменьку, и то,
что в комнату может войти посторонний человек, и даже то, что она -
благородная девица, как неоднократно внушали ей воспитательницы. А он, при
подобной вспышке действительного чувства, при подобном проявлении свежей
жизни, теряется и опускает руки под влиянием чисто комического, глубокого
испуга; он не знает, что ему делать с этого женщиною, принявшею его слова в
таком серьезном смысле; он до такой степени теряет присутствие духа, что не
понимает даже того, что ему из деликатности, почти из приличия следует
приласкать любящее существо и ответить выражением теплого сочувствия на
страстные объятия; он предобродушно просит взволнованную женщину
успокоиться, прийти в себя, вспомнить, что их могут застать...
Если эта сцена происходит с девушкою впечатлительною, слабою и нервною,
то она разрешается слезами, кончается истерическим припадком и не производит
решительного перелома; девушка объясняет себе всю нескладность этой сцены
тем обстоятельством, что она сама была расстроена и взволнована; любимый
мужчина не теряет в ее глазах своего достоинства, и разочарование происходит
уже впоследствии, после целого ряда подобных сцен и нескольких месяцев вялых
отношений. Но если действующим лицом в этой нелепой сцене была девушка или
женщина сильная, страстная и энергическая, то она сразу понимает, как пошло
вел себя в этой сцене нравившийся ей мужчина, она быстро откидывается назад,
одним холодным взглядом уничтожает впечатление всего разговора, в одну
минуту сосредоточивается в самой себе, и только что начатой роман
оказывается навсегда оконченным, без шуму, без слез, без