лушателях, что изображаемые ими картины принимаются за галлюцинации, за
бредни расстроенного мозга; они продолжают говорить, воодушевляясь сильнее и
сильнее; их воодушевление постепенно переходит в их слушателей; их речи
начинают возбуждать к себе сочувствие; они волнуют и тревожат, они шевелят
лучшие чувства, вызывают наружу лучшие стремления; вокруг говорящего
группируется толпа людей, готовых переработывать жизнь и умеющих взяться за
дело; но между тем сам говорящий изнурен колоссальным, продолжительным
напряжением энергии; его измучили уродливые образы, на которых он долго
сосредоточивал свое внимание; его истомила та борьба, которую ему пришлось
выдержать с недоверием и недоброжелательством слушателей; его голос дрожит в
обрывается в ту самую минуту, когда все окружающие прислушиваются к нему с
любовью и с упованием; герой валится в могилу.
Такова общая биографическая история отрицательного направления в нашей
литературе; {1} недаром большая часть писателей, изображавших темную сторону
жизни, находили свой труд тяжелым и лично для себя неблагодарным; недаром
Гоголь проводит параллель между двумя писателями; ту же параллель повторяет
Некрасов, {2} конечно не из подражания Гоголю, а именно потому, что такого
рода параллель естественно напрашивается в сознание и в чувство отрицателя.
Тяжела, утомительна, убийственна задача отрицательного писателя; но для него
нет выбора; ведь не может же он помириться с теми явлениями, которые
возбуждают в нем глубокое физиологическое отвращение; нельзя же ему ни себя
переделать под лад окружающей жизни, ни эту жизнь пересоздать так, чтобы она
ему нравилась и возбуждала его сочувствие. Стало быть, приходится или
молчать, или говорить горячо, желчно, порою насмешливо, волнуя и терзая
других и самого себя. Неизбежность отрицательного направления начала
понимать наша публика. Что само по себе это отрицательное направление
представляет патологическое явление, в этом я нисколько не сомневаюсь;
доказывать его нормальность и законность quand meme {Во что бы то ни стало
(франц.). - Ред.} значило бы доказывать вместе с тем нормальность и
законность тех условий жизни, которые вызывают против себя сдержанную
оппозицию и глухой протест. Те журналисты, которые подвергают серьезной
критике существующие идеи, те писатели, которые выводят в своих эпических и
драматических произведениях грязь жизни без выкупающих сторон, без
утешительных прикрас, нисколько не думают дописаться до бессмертия. Что
подумают о них потомки, скажут ли они им спасибо, раскупят ли они нарасхват
какое-нибудь пятнадцатое издание их сочинений, все это, право, такие
вопросы, которые нисколько не занимают честного писателя, честно выражающего
свое неудовольствие против разных современных неудобств и странностей. Когда
у такого писателя является потребность развить несколько мыслей по поводу
того или другого явления, тогда он берется за перо только с одним желанием:
чтобы те люди, которым попадется в руки его книга или статья, поняли, какие
обстоятельства отразились в процессе его мышления и наложили свою печать на
его литературное или критическое произведение. Надо только, чтобы между
публикою и писателем существовало такого рода взаимное понимание, по
которому бы публика видела и понимала связь между видимыми следствиями и
необнаруженными причина
бредни расстроенного мозга; они продолжают говорить, воодушевляясь сильнее и
сильнее; их воодушевление постепенно переходит в их слушателей; их речи
начинают возбуждать к себе сочувствие; они волнуют и тревожат, они шевелят
лучшие чувства, вызывают наружу лучшие стремления; вокруг говорящего
группируется толпа людей, готовых переработывать жизнь и умеющих взяться за
дело; но между тем сам говорящий изнурен колоссальным, продолжительным
напряжением энергии; его измучили уродливые образы, на которых он долго
сосредоточивал свое внимание; его истомила та борьба, которую ему пришлось
выдержать с недоверием и недоброжелательством слушателей; его голос дрожит в
обрывается в ту самую минуту, когда все окружающие прислушиваются к нему с
любовью и с упованием; герой валится в могилу.
Такова общая биографическая история отрицательного направления в нашей
литературе; {1} недаром большая часть писателей, изображавших темную сторону
жизни, находили свой труд тяжелым и лично для себя неблагодарным; недаром
Гоголь проводит параллель между двумя писателями; ту же параллель повторяет
Некрасов, {2} конечно не из подражания Гоголю, а именно потому, что такого
рода параллель естественно напрашивается в сознание и в чувство отрицателя.
Тяжела, утомительна, убийственна задача отрицательного писателя; но для него
нет выбора; ведь не может же он помириться с теми явлениями, которые
возбуждают в нем глубокое физиологическое отвращение; нельзя же ему ни себя
переделать под лад окружающей жизни, ни эту жизнь пересоздать так, чтобы она
ему нравилась и возбуждала его сочувствие. Стало быть, приходится или
молчать, или говорить горячо, желчно, порою насмешливо, волнуя и терзая
других и самого себя. Неизбежность отрицательного направления начала
понимать наша публика. Что само по себе это отрицательное направление
представляет патологическое явление, в этом я нисколько не сомневаюсь;
доказывать его нормальность и законность quand meme {Во что бы то ни стало
(франц.). - Ред.} значило бы доказывать вместе с тем нормальность и
законность тех условий жизни, которые вызывают против себя сдержанную
оппозицию и глухой протест. Те журналисты, которые подвергают серьезной
критике существующие идеи, те писатели, которые выводят в своих эпических и
драматических произведениях грязь жизни без выкупающих сторон, без
утешительных прикрас, нисколько не думают дописаться до бессмертия. Что
подумают о них потомки, скажут ли они им спасибо, раскупят ли они нарасхват
какое-нибудь пятнадцатое издание их сочинений, все это, право, такие
вопросы, которые нисколько не занимают честного писателя, честно выражающего
свое неудовольствие против разных современных неудобств и странностей. Когда
у такого писателя является потребность развить несколько мыслей по поводу
того или другого явления, тогда он берется за перо только с одним желанием:
чтобы те люди, которым попадется в руки его книга или статья, поняли, какие
обстоятельства отразились в процессе его мышления и наложили свою печать на
его литературное или критическое произведение. Надо только, чтобы между
публикою и писателем существовало такого рода взаимное понимание, по
которому бы публика видела и понимала связь между видимыми следствиями и
необнаруженными причина