жает все или, вернее, все то, что находит удобоотражаемым, все
бесцветное, т. е. именно все то, чего не следовало и не стоило отражать.
Условия удобоотражаемости изменяются с годами; что было неудобно лет
десять тому назад, то сделалось удобным и общепринятым теперь. Вследствие
этих изменений в воздухе времени изменилось и направление г. Гончарова. Его
"Обыкновенная история", за исключением последних страниц, которые как-то не
вяжутся с целым и как будто приклеены чужою рукою, говорит довольно прямо,
хоть и очень осторожно: "Эх, молодые люди, протестанты жизни, бросьте вы
ваши стремления в даль, к усовершенствованиям, к лучшему порядку вещей! -
все это пустяки, фантазерство! - Наденьте вицмундиры, вооружитесь хорошо
очиненными перьями, покорностью и терпением, молчите, когда вас не
спрашивают, говорите, когда прикажут и что прикажут, скрипите перьями, не
спрашивая, о чем и для чего вы пишете, - и тогда, поверьте мне, все будут
вами довольны, и вы сами будете довольны всем и всеми". Эти мысли и
воззрения в свое время были как нельзя более кстати, их надо было только
выразить с некоторою осторожностью, чтобы не прослыть за последователя
почтеннейшего Булгарина; а, как мы видели, дипломатической осторожности в
"Обыкновенной истории" действительно гораздо больше, чем мысли, и
несравненно больше, чем чувства. Но времена переменились, и пришлось
настраивать лиру на новый лад; все заговорили о прогрессе, о разуме, и г.
Гончаров также заблагорассудил дать нашему обществу урок, наставить его на
путь истины и указать ему на светлое будущее. "Россияне! - говорит он в
своем "Обломове", - все вы спите, все вы равнодушны к судьбе родины, все вы
до такой степени одурели от сна и заплыли жиром, что мне, романисту,
приходится в укор вам брать своего положительного героя из немцев, подобно
тому как предки ваши, новгородские славяне, из немцев призвали себе великого
князя, собирателя русской земли". - И россияне, с свойственною им одним
добродушною наивностью, умиляются над гениальным произведением своего
романиста, всматриваются в утрированную донельзя фигуру Обломова и
восклицают с добродетельным раскаянием: "Да, да! вот наша язва, вот наше
общее страдание, вот корень наших зол - обломовщина, обломовщина!.. Все мы -
Обломовы! все мы ничего не делаем! А дело ждет", и т. д.
Добрые люди! напрасно вы так на себя ропщете; да что же вы будете
делать? Какая это вам пригрезилась работа? Это, должно быть, одно из
следствий вашего продолжительного сна; перевернитесь на другой бок и усните
опять. Вы можете быть или Обломовыми, или Молчаливыми, Фамусовыми и Петрами
Ивановичами; первые - байбаки, тряпки; вторые - положительные деятели; но
всякий порядочный человек скорее согласится быть Обломовым, чем Фамусовым.
Г. Гончаров, как автор "Обломова", {Как автор "Обыкновенной истории", г.
Гончаров думает совсем не то; там он думает, что все хорошо и все хороши;
стоит только приглядеться да втянуться.} думает иначе; он думает, что дело
ждет, а работники спят, так что приходится нанимать их за границею; спят они
не потому, что их измучила работа, не потому, что их истомила жажда и
пропекли жгучие лучи солнца, а потому, что - негодящий народ, лентяи,
увальни, жиром заплыли! Вот уж это дешевая клевета, пустая фраза,
разведенная на цел
бесцветное, т. е. именно все то, чего не следовало и не стоило отражать.
Условия удобоотражаемости изменяются с годами; что было неудобно лет
десять тому назад, то сделалось удобным и общепринятым теперь. Вследствие
этих изменений в воздухе времени изменилось и направление г. Гончарова. Его
"Обыкновенная история", за исключением последних страниц, которые как-то не
вяжутся с целым и как будто приклеены чужою рукою, говорит довольно прямо,
хоть и очень осторожно: "Эх, молодые люди, протестанты жизни, бросьте вы
ваши стремления в даль, к усовершенствованиям, к лучшему порядку вещей! -
все это пустяки, фантазерство! - Наденьте вицмундиры, вооружитесь хорошо
очиненными перьями, покорностью и терпением, молчите, когда вас не
спрашивают, говорите, когда прикажут и что прикажут, скрипите перьями, не
спрашивая, о чем и для чего вы пишете, - и тогда, поверьте мне, все будут
вами довольны, и вы сами будете довольны всем и всеми". Эти мысли и
воззрения в свое время были как нельзя более кстати, их надо было только
выразить с некоторою осторожностью, чтобы не прослыть за последователя
почтеннейшего Булгарина; а, как мы видели, дипломатической осторожности в
"Обыкновенной истории" действительно гораздо больше, чем мысли, и
несравненно больше, чем чувства. Но времена переменились, и пришлось
настраивать лиру на новый лад; все заговорили о прогрессе, о разуме, и г.
Гончаров также заблагорассудил дать нашему обществу урок, наставить его на
путь истины и указать ему на светлое будущее. "Россияне! - говорит он в
своем "Обломове", - все вы спите, все вы равнодушны к судьбе родины, все вы
до такой степени одурели от сна и заплыли жиром, что мне, романисту,
приходится в укор вам брать своего положительного героя из немцев, подобно
тому как предки ваши, новгородские славяне, из немцев призвали себе великого
князя, собирателя русской земли". - И россияне, с свойственною им одним
добродушною наивностью, умиляются над гениальным произведением своего
романиста, всматриваются в утрированную донельзя фигуру Обломова и
восклицают с добродетельным раскаянием: "Да, да! вот наша язва, вот наше
общее страдание, вот корень наших зол - обломовщина, обломовщина!.. Все мы -
Обломовы! все мы ничего не делаем! А дело ждет", и т. д.
Добрые люди! напрасно вы так на себя ропщете; да что же вы будете
делать? Какая это вам пригрезилась работа? Это, должно быть, одно из
следствий вашего продолжительного сна; перевернитесь на другой бок и усните
опять. Вы можете быть или Обломовыми, или Молчаливыми, Фамусовыми и Петрами
Ивановичами; первые - байбаки, тряпки; вторые - положительные деятели; но
всякий порядочный человек скорее согласится быть Обломовым, чем Фамусовым.
Г. Гончаров, как автор "Обломова", {Как автор "Обыкновенной истории", г.
Гончаров думает совсем не то; там он думает, что все хорошо и все хороши;
стоит только приглядеться да втянуться.} думает иначе; он думает, что дело
ждет, а работники спят, так что приходится нанимать их за границею; спят они
не потому, что их измучила работа, не потому, что их истомила жажда и
пропекли жгучие лучи солнца, а потому, что - негодящий народ, лентяи,
увальни, жиром заплыли! Вот уж это дешевая клевета, пустая фраза,
разведенная на цел