ый огромный роман. Г. Гончаров, как Паншин в романе
Тургенева "Дворянское гнездо", думает, что стоит только захотеть, так сейчас
и посыпятся в рот жареные рябчики, и l'idee du cadastre {Идея кадастра
(франц.). - Ред.} будет популяризирована; вот поэтому его "Обломов" и
относится к тогдашнему пробуждению деятельности как замечание начальника,
высказанное подчиненному: "Что же вы, дескать, любезный мой, спите? ведь так
нельзя! Вы видите, я сам не жалею сил". Г. Гончаров, очевидно, думал этою
мыслию попасть в ноту, и действительно многим показалось, что он попал, а на
поверку выходит, что пенье было фальшивое, да и подтягивал-то он не тенором,
а фистулою. Дело в том, что Обломов похож на Бельтова, Рудина и Бешметева,
только гораздо резче обрисован; вот многим, если не всем, и покажись в то
время, что г. Гончаров говорит то же самое, что Тургенев и Писемский; а г.
Гончаров говорил другое, только с свойственною ему осторожностью. Бельтов,
Рудин и Бешметев доходят до своей дрянности вследствие обстоятельств, а
Обломов - вследствие своей натуры. Бельтов, Рудин и Бешметев - люди, измятые
и исковерканные жизнью, а Обломов - человек ненормального телосложения. В
первом случае виноваты условия жизни, во втором - организация самого
человека. По мнению Тургенева, Писемского и др., наше общество нуждается в
реформах; по мнению г. Гончарова, мы все - больные, нуждающиеся в лекарствах
и в советах врача. Согласитесь, что это не совсем то же самое. Вот из
этого-то взгляда и вытекла попытка г. Гончарова соорудить нелепую фигуру
Штольца. Положительных деятелей нет; это факт, который решается признать наш
романист; но почему их нет? - спрашивает он. Дать на этот вопрос
удовлетворительный ответ он боится, потому что такой ответ может повести
ужасно далеко, по русской пословице! "язык до Киева доведет". Вот он и
отвечает: "Деятелей нет, потому что мы страдаем обломовщиною". Это не ответ,
это повторение вопроса в другой форме, а между тем фраза облетела всю
Россию, "обломовщина" вошла в язык, и даже талантливый критик "Современника"
посвятил целую критическую статью на разбор вопроса, что такое обломовщина?
Далее, г. Гончаров рассуждает так: если мы страдаем припадками болезни,
то, чтобы изобразить положительного деятеля, стоит только представить
здорового человека; в нас недостает энергии, стало быть, если приписать
энергию какому-нибудь джентльмену, если заставить его ходить большими
шагами, говорить рептительно и громко, решать, не задумываясь, теоретические
вопросы, - великая задача будет решена; ключ найден, рецепт положительного
деятеля составлен: остается только послать в аптеку, чтобы там подписали:
"Ordinavit nobis doctor vitae russicae I. Gontcharow". {Предписал нам врач
русской жизни И. Гончаров (лат.). - Ред.} А ну, как в аптеке не найдется
материалов? Что, если провизор усмехнется, прочитав рецепт, и ответит
ученому доктору, что таких специй в целом свете нет и что такие химические
соединения невозможны ни под какою широтою? Что тогда? Ничего. Доктор умоет
руки, скажет, что больной непременно выздоровел бы, если бы можно было найти
птичье молоко, о котором толкует его рецепт. В действительности больной не
поправится, но зато доктор будет прав: он не задумался, он решил вопрос; его
ли вина, что вопрос может быть решен только в теории или, вернее, в
фантазии?
Тургенева "Дворянское гнездо", думает, что стоит только захотеть, так сейчас
и посыпятся в рот жареные рябчики, и l'idee du cadastre {Идея кадастра
(франц.). - Ред.} будет популяризирована; вот поэтому его "Обломов" и
относится к тогдашнему пробуждению деятельности как замечание начальника,
высказанное подчиненному: "Что же вы, дескать, любезный мой, спите? ведь так
нельзя! Вы видите, я сам не жалею сил". Г. Гончаров, очевидно, думал этою
мыслию попасть в ноту, и действительно многим показалось, что он попал, а на
поверку выходит, что пенье было фальшивое, да и подтягивал-то он не тенором,
а фистулою. Дело в том, что Обломов похож на Бельтова, Рудина и Бешметева,
только гораздо резче обрисован; вот многим, если не всем, и покажись в то
время, что г. Гончаров говорит то же самое, что Тургенев и Писемский; а г.
Гончаров говорил другое, только с свойственною ему осторожностью. Бельтов,
Рудин и Бешметев доходят до своей дрянности вследствие обстоятельств, а
Обломов - вследствие своей натуры. Бельтов, Рудин и Бешметев - люди, измятые
и исковерканные жизнью, а Обломов - человек ненормального телосложения. В
первом случае виноваты условия жизни, во втором - организация самого
человека. По мнению Тургенева, Писемского и др., наше общество нуждается в
реформах; по мнению г. Гончарова, мы все - больные, нуждающиеся в лекарствах
и в советах врача. Согласитесь, что это не совсем то же самое. Вот из
этого-то взгляда и вытекла попытка г. Гончарова соорудить нелепую фигуру
Штольца. Положительных деятелей нет; это факт, который решается признать наш
романист; но почему их нет? - спрашивает он. Дать на этот вопрос
удовлетворительный ответ он боится, потому что такой ответ может повести
ужасно далеко, по русской пословице! "язык до Киева доведет". Вот он и
отвечает: "Деятелей нет, потому что мы страдаем обломовщиною". Это не ответ,
это повторение вопроса в другой форме, а между тем фраза облетела всю
Россию, "обломовщина" вошла в язык, и даже талантливый критик "Современника"
посвятил целую критическую статью на разбор вопроса, что такое обломовщина?
Далее, г. Гончаров рассуждает так: если мы страдаем припадками болезни,
то, чтобы изобразить положительного деятеля, стоит только представить
здорового человека; в нас недостает энергии, стало быть, если приписать
энергию какому-нибудь джентльмену, если заставить его ходить большими
шагами, говорить рептительно и громко, решать, не задумываясь, теоретические
вопросы, - великая задача будет решена; ключ найден, рецепт положительного
деятеля составлен: остается только послать в аптеку, чтобы там подписали:
"Ordinavit nobis doctor vitae russicae I. Gontcharow". {Предписал нам врач
русской жизни И. Гончаров (лат.). - Ред.} А ну, как в аптеке не найдется
материалов? Что, если провизор усмехнется, прочитав рецепт, и ответит
ученому доктору, что таких специй в целом свете нет и что такие химические
соединения невозможны ни под какою широтою? Что тогда? Ничего. Доктор умоет
руки, скажет, что больной непременно выздоровел бы, если бы можно было найти
птичье молоко, о котором толкует его рецепт. В действительности больной не
поправится, но зато доктор будет прав: он не задумался, он решил вопрос; его
ли вина, что вопрос может быть решен только в теории или, вернее, в
фантазии?