если романист приписывает одному из своих героев какое-нибудь
качество, а между тем это качество не выражается в его действиях, то я,
читатель, имею право заключить, что у автора не хватило сил вложить в образы
то, что он выразил в отвлеченной фразе. Деятельный Щтольц принадлежит к
разряду лиц, подобных добродетельному становому г. Львова и знаменитому
чиновнику его сиятельства графа Соллогуба". {9} Читатель-скептик не ошибется
в своем предположении.
Впрочем, то обстоятельство, что Гончаров взялся за сооружение своего
Штольца, и то обстоятельство, что это сооружение вышло до крайности
неудачным, так характерны, что об них стоит поговорить подробнее.
Действующие лица романов Гончарова постоянно вращаются в безразличной
атмосфере, живут в тех комнатах, в которые не проникает русский дух, и
становятся друг к другу в такие отношения, которые зависят от особенностей
их личного характера, а не от условий места и времени. Декорации у Гончарова
русские; для обстановки он выводит русского лакея, русскую кухарку, но это -
аксессуары, которые могут быть устранены, не нарушая завязки романа; главные
действующие лица созданы головою автора, а не навеяны впечатлениями живой
действительности. Задавшись своей идеею, набросав ее в общих чертах, г.
Гончаров потом уже с натуры подрисовывает подробности, и все вместе выходит
очень удовлетворительно и на первый взгляд кажется романом, взятым из
русской жизни и воспроизводящим русские типы. Но это только на первый
взгляд. Отделайтесь только от обаяния великолепного языка, отбросьте
аксессуары, не относящиеся к делу, обратите все ваше внимание на те фигуры,
в которых сосредоточивается смысл романа, и вы увидите, что в них нет ничего
русского и, кроме того, ничего типичного. Если мы поступим таким образом с
"Обыкновенной историей", то увидим, что смысл романа лежит в двух фигурах, в
дяде и в племяннике, и что из этих двух фигур - одна неверна и
неестественна, а другая совершенно пассивна и бесцветна.
Петр Иванович Адуев, дядя, - не верен с головы до ног. Это какой-то
английский джентльмен, пробивший себе дорогу в люди силою своего ума,
составивший себе карьеру и состояние и при этом нисколько не загрязнившийся.
В нашем отечестве дорога к почестям и деньгам усеяна всякого рода терниями.
Кто хочет преуспеть на том поприще, по которому путешествовал Петр Иванович,
тот не много сохранит в себе гонора и фанаберии; под старость непременно
дойдет до положения Фамусова, а ведь между Фамусовым и Петром Ивановичем -
огромная разница. Петра Ивановича, видимо, уважает г. Гончаров, а к Фамусову
он, по всей вероятности, отнесся бы с добродетельным презрением. Это видимое
различие между Фамусовым и Петром Ивановичем не может быть объяснено
различием времени. Скажите по совести, неужели мы так много ушли вперед с
тех пор, как была написана комедия Грибоедова? Неужели вы до сих пор не
встречаете между вашими знакомыми Фамусова, Молчалива и Скалозуба? Формы
стали действительно поприличнее, но что же это за утешение! Неужели же г.
Гончаров, выводя своего героя, обманулся внешнею благопристойностью формы и
не умел заглянуть поглубже и распознать под гладкими фразами Петра Ивановича
родовых свойств фамусовского типа? Вряд ли такой острый аналитик мог впасть
в грубую ошибку, в которой может уличить его всякий школьник. Мне каж
качество, а между тем это качество не выражается в его действиях, то я,
читатель, имею право заключить, что у автора не хватило сил вложить в образы
то, что он выразил в отвлеченной фразе. Деятельный Щтольц принадлежит к
разряду лиц, подобных добродетельному становому г. Львова и знаменитому
чиновнику его сиятельства графа Соллогуба". {9} Читатель-скептик не ошибется
в своем предположении.
Впрочем, то обстоятельство, что Гончаров взялся за сооружение своего
Штольца, и то обстоятельство, что это сооружение вышло до крайности
неудачным, так характерны, что об них стоит поговорить подробнее.
Действующие лица романов Гончарова постоянно вращаются в безразличной
атмосфере, живут в тех комнатах, в которые не проникает русский дух, и
становятся друг к другу в такие отношения, которые зависят от особенностей
их личного характера, а не от условий места и времени. Декорации у Гончарова
русские; для обстановки он выводит русского лакея, русскую кухарку, но это -
аксессуары, которые могут быть устранены, не нарушая завязки романа; главные
действующие лица созданы головою автора, а не навеяны впечатлениями живой
действительности. Задавшись своей идеею, набросав ее в общих чертах, г.
Гончаров потом уже с натуры подрисовывает подробности, и все вместе выходит
очень удовлетворительно и на первый взгляд кажется романом, взятым из
русской жизни и воспроизводящим русские типы. Но это только на первый
взгляд. Отделайтесь только от обаяния великолепного языка, отбросьте
аксессуары, не относящиеся к делу, обратите все ваше внимание на те фигуры,
в которых сосредоточивается смысл романа, и вы увидите, что в них нет ничего
русского и, кроме того, ничего типичного. Если мы поступим таким образом с
"Обыкновенной историей", то увидим, что смысл романа лежит в двух фигурах, в
дяде и в племяннике, и что из этих двух фигур - одна неверна и
неестественна, а другая совершенно пассивна и бесцветна.
Петр Иванович Адуев, дядя, - не верен с головы до ног. Это какой-то
английский джентльмен, пробивший себе дорогу в люди силою своего ума,
составивший себе карьеру и состояние и при этом нисколько не загрязнившийся.
В нашем отечестве дорога к почестям и деньгам усеяна всякого рода терниями.
Кто хочет преуспеть на том поприще, по которому путешествовал Петр Иванович,
тот не много сохранит в себе гонора и фанаберии; под старость непременно
дойдет до положения Фамусова, а ведь между Фамусовым и Петром Ивановичем -
огромная разница. Петра Ивановича, видимо, уважает г. Гончаров, а к Фамусову
он, по всей вероятности, отнесся бы с добродетельным презрением. Это видимое
различие между Фамусовым и Петром Ивановичем не может быть объяснено
различием времени. Скажите по совести, неужели мы так много ушли вперед с
тех пор, как была написана комедия Грибоедова? Неужели вы до сих пор не
встречаете между вашими знакомыми Фамусова, Молчалива и Скалозуба? Формы
стали действительно поприличнее, но что же это за утешение! Неужели же г.
Гончаров, выводя своего героя, обманулся внешнею благопристойностью формы и
не умел заглянуть поглубже и распознать под гладкими фразами Петра Ивановича
родовых свойств фамусовского типа? Вряд ли такой острый аналитик мог впасть
в грубую ошибку, в которой может уличить его всякий школьник. Мне каж