етствие
характеров и наклонностей, ни экономические требования простого
практического здравого смысла;_ старик женится на молоденькой институтке, не
имеющей понятия о жизни; человек умный и серьезный - на пустой и ветреной
девочке; человек бедный и неспособный трудиться - на девушке бедной и также
неспособной трудиться: начинаются семейные огорчения, начинается нужда, во
всем оказывается виноватою любовь, - и нежные матери предостерегают сыновей
и дочерей, указывая на роковые примеры и приговаривая со вздохом: "А уж как
влюблены-то были!" Поневоле умному и развитому молодому существу, слушая
такие речи, приходится отвечать: "Я не влюблен, я люблю". Это не
диалектическая тонкость, это - необходимое разграничение. Общество наше
понимает только влюбленность, какую-то febris erotica, {Любовная лихорадка
(лат.). - Ред.} в которой человек беснуется и делает такие же пошлости,
какие предпринимал добрый рыцарь Дон-Кихот в горах Сиерры-Морены. Надо же
заявить этому обществу, что я, дескать, в своем уме и потому в опеке не
нуждаюсь, что я способен руководствоваться здравым смыслом и между тем
всетаки нахожу величайшее наслаждение в сближении с такою-то женщиною, а не
в том, чтобы приобретать много денег, и не в том, чтобы быть самым блестящим
кавалером на бале или самым исполнительным столоначальником в департаменте.
Видя дурачества своих влюбленных, общество отожествляет любовь с дурачеством
и сердится на то, чего оно не знает. Многие женщины нашего общества
удерживаются от того, что называется падением, страхом отцов пли мужей,
страхом стыда и осуждения; они сами сознают это, и это же самое понимают и
мужчины, заботящиеся о поддержании их нравственной чистоты; узкость и
мелкость их воззрений мешает этим господам и барыням видеть в женщине
что-нибудь, кроме материальных половых влечений и нравственных обязанностей
жены и матери.
Между тем до этих господ, которые, при всей своей неразвитости, суются
толковать о назначении женщины, подкладывая под это слово, как и под многие
другие, свой доморощенный смысл, - доходят изумительные для них слухи. Они
узнают, что в Европе и в Америке передовые люди толкуют о том, что женщина
такой же человек, как и мужчина, что она вовсе не обязана только о том и
думать, чтобы готовить мужу обед, рожать ему детей и кормить их сначала
грудью, а потом манной кашкой; что она может мыслить, чувствовать и
действовать, не спрашивая позволения ни у отца, ни у мужа. Задумываются наши
господа; им говорят о правах женщины, и они сейчас же понятие женщины
воплощают в тех образах, которые суетятся и пищат перед их глазами; они себе
представляют, что случилось бы, если бы их жены и дочери были отпущены на
волю, т. е. эмансипированы, - и с ужасом зажмуривают глаза и начинают
отмахиваться от эмансипационных идей, потому что их воображению
представляются неблаголепные картины. Они думают, что женская нравственность
и целомудрие, супружеская верность и материнская заботливость поддерживаются
только стараниями отцов и мужей да гнетом общественного мнения, и вдруг им
предлагают отказаться от своего господства над женщинами и устранить гнет
общественного мнения. Да как же так? - спрашивают они, - да где же тогда
граница, где будет плотина, которая до сих пор сдерживала безнравственные
наклонности? где возможность, где обеспечен
характеров и наклонностей, ни экономические требования простого
практического здравого смысла;_ старик женится на молоденькой институтке, не
имеющей понятия о жизни; человек умный и серьезный - на пустой и ветреной
девочке; человек бедный и неспособный трудиться - на девушке бедной и также
неспособной трудиться: начинаются семейные огорчения, начинается нужда, во
всем оказывается виноватою любовь, - и нежные матери предостерегают сыновей
и дочерей, указывая на роковые примеры и приговаривая со вздохом: "А уж как
влюблены-то были!" Поневоле умному и развитому молодому существу, слушая
такие речи, приходится отвечать: "Я не влюблен, я люблю". Это не
диалектическая тонкость, это - необходимое разграничение. Общество наше
понимает только влюбленность, какую-то febris erotica, {Любовная лихорадка
(лат.). - Ред.} в которой человек беснуется и делает такие же пошлости,
какие предпринимал добрый рыцарь Дон-Кихот в горах Сиерры-Морены. Надо же
заявить этому обществу, что я, дескать, в своем уме и потому в опеке не
нуждаюсь, что я способен руководствоваться здравым смыслом и между тем
всетаки нахожу величайшее наслаждение в сближении с такою-то женщиною, а не
в том, чтобы приобретать много денег, и не в том, чтобы быть самым блестящим
кавалером на бале или самым исполнительным столоначальником в департаменте.
Видя дурачества своих влюбленных, общество отожествляет любовь с дурачеством
и сердится на то, чего оно не знает. Многие женщины нашего общества
удерживаются от того, что называется падением, страхом отцов пли мужей,
страхом стыда и осуждения; они сами сознают это, и это же самое понимают и
мужчины, заботящиеся о поддержании их нравственной чистоты; узкость и
мелкость их воззрений мешает этим господам и барыням видеть в женщине
что-нибудь, кроме материальных половых влечений и нравственных обязанностей
жены и матери.
Между тем до этих господ, которые, при всей своей неразвитости, суются
толковать о назначении женщины, подкладывая под это слово, как и под многие
другие, свой доморощенный смысл, - доходят изумительные для них слухи. Они
узнают, что в Европе и в Америке передовые люди толкуют о том, что женщина
такой же человек, как и мужчина, что она вовсе не обязана только о том и
думать, чтобы готовить мужу обед, рожать ему детей и кормить их сначала
грудью, а потом манной кашкой; что она может мыслить, чувствовать и
действовать, не спрашивая позволения ни у отца, ни у мужа. Задумываются наши
господа; им говорят о правах женщины, и они сейчас же понятие женщины
воплощают в тех образах, которые суетятся и пищат перед их глазами; они себе
представляют, что случилось бы, если бы их жены и дочери были отпущены на
волю, т. е. эмансипированы, - и с ужасом зажмуривают глаза и начинают
отмахиваться от эмансипационных идей, потому что их воображению
представляются неблаголепные картины. Они думают, что женская нравственность
и целомудрие, супружеская верность и материнская заботливость поддерживаются
только стараниями отцов и мужей да гнетом общественного мнения, и вдруг им
предлагают отказаться от своего господства над женщинами и устранить гнет
общественного мнения. Да как же так? - спрашивают они, - да где же тогда
граница, где будет плотина, которая до сих пор сдерживала безнравственные
наклонности? где возможность, где обеспечен