дин человек не имеет права подводить это
естественное и живое разнообразие под какую-нибудь придуманную им или
наследованную откуда-нибудь норму. Отсутствие нравственного принуждения -
вот единственный существенный признак эгоизма, но этого, конечно, не
понимает наше общество; именем эгоиста оно называет непременно человека
сухого и черствого, не понимая того, что такой человек даже и самого себя
любит слабо и вяло, что он даже самому себе не умеет доставлять те
наслаждения, которые можно вынести из сношений с другими людьми. Называть
эгоизмом бедность крови и худосочие, мешающие энергическому восприниманию
впечатлений, совершенно нелепо; и надо согласиться с тем, что только
бедность крови и худосочие могут сделать человека нечувствительным к
наслаждениям любви, семейной жизни и дружбы, недоступным тому волнению,
которое возбуждают в нас истинно художественные произведения, неспособным к
творчеству мысли и к искреннему воодушевлению. Эгоизм - система умственных
убеждений, ведущая к полной эмансипации личности и усиливающая в человеке
самоуважение; а между тем этим словом обозначают совокупность нравственных,
а может быть, и чисто физических свойств, мешающих развитию полной
человечности и, следовательно, не позволяющих человеку сильно любить, сильно
желать и сильно наслаждаться жизнью. Отчего происходит эта ошибка в
определении понятия? Вероятно, оттого, что мы обыкновенно очень поверхностно
смотрим на вещи. Мы видим например, что человек никого не любит, держит жену
и детей в черном теле, копит деньги без всякой цели или тратит их на грязные
удовольствия, в которых он один принимает участие; из этого мы заключаем,
что этот человек любит только самого себя и что, следовательно, он - эгоист;
он никого, кроме самого себя, не любит - это верно; но следует ли из этого
заключения, что он самого себя любит сильнее, чем тот человек, который
находит наслаждение в том, чтобы доставлять другим удовольствия и счастье?
Эти два человека расходятся между собою только во вкусах; оба идут к одной
цели - к наслаждению; первый пускает в ход те жалкие средства, которые
отыскивает его узенький ум и до которых дощупывается его бедная, хилая
природа; второй живет всеми фибрами своего организма, дышит полною грудью,
смотрит на мир весело, любовно, радуется свежей жизни окружающей природы и
довольству, разлитому на лицах близких и дорогих ему людей; один вечно
бесстрастен, вял, почти болен; другой здоров, свеж, бодр и вследствие этого
восприимчив к радостям окружающего мира; различие, как видите, лежит скорее
в темпераменте, чем в системе умственных убеждений. Повторяю: эгоизм, если
понимать его как следует, есть только полная свобода личности, уничтожение
обязательных трудов и добродетелей, а не искоренение добрых влечений и
благородных порывов. Пусть только никто не требует подвигов, пусть никто не
навязывает влечений и порывов, пусть общество уважает личность настолько,
чтобы не осуждать ее за отсутствие влечений и порывов, и пусть сам человек
не старается искусственно прививать к себе и воспитывать в себе эти влечения
и порывы - вот все, чего можно желать от последовательного проведения и
сознательного воспринятая идеи эгоизма. Гнет общества над личностью так же
вреден, как гнет личности над обществом; если бы всякий умел быть свободен,
не стесняя свободы свои
естественное и живое разнообразие под какую-нибудь придуманную им или
наследованную откуда-нибудь норму. Отсутствие нравственного принуждения -
вот единственный существенный признак эгоизма, но этого, конечно, не
понимает наше общество; именем эгоиста оно называет непременно человека
сухого и черствого, не понимая того, что такой человек даже и самого себя
любит слабо и вяло, что он даже самому себе не умеет доставлять те
наслаждения, которые можно вынести из сношений с другими людьми. Называть
эгоизмом бедность крови и худосочие, мешающие энергическому восприниманию
впечатлений, совершенно нелепо; и надо согласиться с тем, что только
бедность крови и худосочие могут сделать человека нечувствительным к
наслаждениям любви, семейной жизни и дружбы, недоступным тому волнению,
которое возбуждают в нас истинно художественные произведения, неспособным к
творчеству мысли и к искреннему воодушевлению. Эгоизм - система умственных
убеждений, ведущая к полной эмансипации личности и усиливающая в человеке
самоуважение; а между тем этим словом обозначают совокупность нравственных,
а может быть, и чисто физических свойств, мешающих развитию полной
человечности и, следовательно, не позволяющих человеку сильно любить, сильно
желать и сильно наслаждаться жизнью. Отчего происходит эта ошибка в
определении понятия? Вероятно, оттого, что мы обыкновенно очень поверхностно
смотрим на вещи. Мы видим например, что человек никого не любит, держит жену
и детей в черном теле, копит деньги без всякой цели или тратит их на грязные
удовольствия, в которых он один принимает участие; из этого мы заключаем,
что этот человек любит только самого себя и что, следовательно, он - эгоист;
он никого, кроме самого себя, не любит - это верно; но следует ли из этого
заключения, что он самого себя любит сильнее, чем тот человек, который
находит наслаждение в том, чтобы доставлять другим удовольствия и счастье?
Эти два человека расходятся между собою только во вкусах; оба идут к одной
цели - к наслаждению; первый пускает в ход те жалкие средства, которые
отыскивает его узенький ум и до которых дощупывается его бедная, хилая
природа; второй живет всеми фибрами своего организма, дышит полною грудью,
смотрит на мир весело, любовно, радуется свежей жизни окружающей природы и
довольству, разлитому на лицах близких и дорогих ему людей; один вечно
бесстрастен, вял, почти болен; другой здоров, свеж, бодр и вследствие этого
восприимчив к радостям окружающего мира; различие, как видите, лежит скорее
в темпераменте, чем в системе умственных убеждений. Повторяю: эгоизм, если
понимать его как следует, есть только полная свобода личности, уничтожение
обязательных трудов и добродетелей, а не искоренение добрых влечений и
благородных порывов. Пусть только никто не требует подвигов, пусть никто не
навязывает влечений и порывов, пусть общество уважает личность настолько,
чтобы не осуждать ее за отсутствие влечений и порывов, и пусть сам человек
не старается искусственно прививать к себе и воспитывать в себе эти влечения
и порывы - вот все, чего можно желать от последовательного проведения и
сознательного воспринятая идеи эгоизма. Гнет общества над личностью так же
вреден, как гнет личности над обществом; если бы всякий умел быть свободен,
не стесняя свободы свои