и в чем не предвидится, ехать никуда не надо. Что же делать? - Сесть
за книгу, что ли? Легко сказать; посмотрите-ка на дело поближе, и вы
увидите, что ничто не может быть скучнее, как читать для процесса чтения,
без последовательности и системы. Ведь не станете же вы, без особенной
надобности, читать листок полицейских ведомостей. Что за охота утруждать
зрение и напрягать ум только для того, чтобы убить несколько часов?
Предпочитать, как препровождение времени, книгу живым явлениям жизни
несвойственно человеческой природе. Желая рассеяться, человек ищет смены
впечатлений. Чем живее впечатления и ощущения, тем более они его
удовлетворяют; на этом основании он отправляется в общество, болтает с
знакомыми, садится за зеленое сукно, танцует и кружится в освещенной зале.
Вся беда в том, что ему нечего делать, что он рассеивается в продолжение
всей своей жизни. Ведь не задавать же себе самому задач, не трудиться же для
препровождения времени, когда сама жизнь не шевелит своим потоком, не задает
никаких задач и не требует никакого труда. Жизнь эта - странная штука!
Губернские чиновники, кормчие провинциального общества, работают нередко
машинально, почти не сталкиваясь в своей работе с явлениями жизни и не
выходя из сферы тех неизменных канцелярских форм, для которых нет прогресса
даже в языке. Утро занято у этих господ, но их машинальная деятельность
оставляет по себе такую же пустоту, какую производит бездействие в людях
праздных. Ум все-таки остается незанятым и набивается чем попало, а попадают
в него обыкновенно бюрократические интриги, городские сплетни, преферансовые
соображения и воспоминания вроде похождений Чичикова. И вот из этих-то
элементов составляется общественное мнение, и отделиться от него не совсем
легко.
Исключение из общего правила составляют те немногие, которых жизнь
исходит в борьбе или в совершенном отчуждении от окружающей среды. Это люди
сильные, которых не легко, надломить даже губернскому обществу. Но сильных
людей, к сожалению, у нас немного; наша литература до сих пор не представила
образа сильного человека, проникнутого идеями общечеловеческой цивилизации;
большею частью из наших университетов выходили люди, пламенно любящие идею,
страстно, привязанные к теории, но потерявшие способность руководствоваться
простым здравым смыслом, чувствовать просто и сильно, действовать
решительно, и в то же время умеренно. Они готовились воевать с крокодилами,
и драконами, которых не бывает в наших провинциальных болотах, и в то же
время забывали отмахиваться от мошек и комаров,, которые носятся над ними
целыми мириадами. Они выходили против мелких гадин с таким оружием, которым
поражают чудовищ; они со всего размаха убивали дубиною целого комара и к
ужасу своему замечали, что колоссальная трата энергии и воодушевления
оплачивалась совершенно незаметным результатом. Герои обессиливали,
постоянно махая тяжелыми дубинами; мошки лезли им в глаза, в уши, в нос и в
рот, облепляли их со, всех сторон, оглушали их своим жужжаньем, очень больно
кусали, и кололи их едва заметными жалами и, высасывая из них кровь,
постепенно охлаждали их боевой жар, их добродетельную отвагу, и великодушный
пафос. Жизнь подступала к нашим героям так незаметно, она обхватывала их со
всех сторон так искусно и такими тонкими сетями, что не о
за книгу, что ли? Легко сказать; посмотрите-ка на дело поближе, и вы
увидите, что ничто не может быть скучнее, как читать для процесса чтения,
без последовательности и системы. Ведь не станете же вы, без особенной
надобности, читать листок полицейских ведомостей. Что за охота утруждать
зрение и напрягать ум только для того, чтобы убить несколько часов?
Предпочитать, как препровождение времени, книгу живым явлениям жизни
несвойственно человеческой природе. Желая рассеяться, человек ищет смены
впечатлений. Чем живее впечатления и ощущения, тем более они его
удовлетворяют; на этом основании он отправляется в общество, болтает с
знакомыми, садится за зеленое сукно, танцует и кружится в освещенной зале.
Вся беда в том, что ему нечего делать, что он рассеивается в продолжение
всей своей жизни. Ведь не задавать же себе самому задач, не трудиться же для
препровождения времени, когда сама жизнь не шевелит своим потоком, не задает
никаких задач и не требует никакого труда. Жизнь эта - странная штука!
Губернские чиновники, кормчие провинциального общества, работают нередко
машинально, почти не сталкиваясь в своей работе с явлениями жизни и не
выходя из сферы тех неизменных канцелярских форм, для которых нет прогресса
даже в языке. Утро занято у этих господ, но их машинальная деятельность
оставляет по себе такую же пустоту, какую производит бездействие в людях
праздных. Ум все-таки остается незанятым и набивается чем попало, а попадают
в него обыкновенно бюрократические интриги, городские сплетни, преферансовые
соображения и воспоминания вроде похождений Чичикова. И вот из этих-то
элементов составляется общественное мнение, и отделиться от него не совсем
легко.
Исключение из общего правила составляют те немногие, которых жизнь
исходит в борьбе или в совершенном отчуждении от окружающей среды. Это люди
сильные, которых не легко, надломить даже губернскому обществу. Но сильных
людей, к сожалению, у нас немного; наша литература до сих пор не представила
образа сильного человека, проникнутого идеями общечеловеческой цивилизации;
большею частью из наших университетов выходили люди, пламенно любящие идею,
страстно, привязанные к теории, но потерявшие способность руководствоваться
простым здравым смыслом, чувствовать просто и сильно, действовать
решительно, и в то же время умеренно. Они готовились воевать с крокодилами,
и драконами, которых не бывает в наших провинциальных болотах, и в то же
время забывали отмахиваться от мошек и комаров,, которые носятся над ними
целыми мириадами. Они выходили против мелких гадин с таким оружием, которым
поражают чудовищ; они со всего размаха убивали дубиною целого комара и к
ужасу своему замечали, что колоссальная трата энергии и воодушевления
оплачивалась совершенно незаметным результатом. Герои обессиливали,
постоянно махая тяжелыми дубинами; мошки лезли им в глаза, в уши, в нос и в
рот, облепляли их со, всех сторон, оглушали их своим жужжаньем, очень больно
кусали, и кололи их едва заметными жалами и, высасывая из них кровь,
постепенно охлаждали их боевой жар, их добродетельную отвагу, и великодушный
пафос. Жизнь подступала к нашим героям так незаметно, она обхватывала их со
всех сторон так искусно и такими тонкими сетями, что не о