иметь
возможности повредить как-нибудь своему здоровью и не нанести соседу убытка
или неприятности. Наше русское общественное мнение, не имеющее ничего общего
с здравым смыслом, судит совсем не так: оно предполагает между членами
семейства и даже рода такую крепкую связь, такую солидарность отношений,
которые возможны только в патриархальном быту и о которых наше время, к
счастью, не имеет понятия. Требования общественного мнения в полном объеме
неисполнимы, но эти требования дают известное направление индивидуальным
силам; при всех ваших стараниях вы не усмотрите за всею своею роднею и не
будете в состоянии привести все их действия к должной мерке; но важно уже
то, что вы будете стараться, будете вмешиваться и, следовательно,
сталкиваясь с сильными характерами, будете надоедать им, а имея дело с
людьми слабыми, будете сбивать их с толку. Сильные характеры я могу оставить
в стороне; они не поддаются общественному мнению, не слушают чужих советов
и, следовательно, не страдают от уродливых особенностей почвы. Что же
касается до людей неглупых, сколько-нибудь развитых, но не настолько
сильных, чтобы отстоять результаты своего развития, то легко можно себе
представить, как тяжело их положение. Доходящие до них слухи о городских
толках волнуют и смущают их; советы какого-нибудь нелепого родственника или
доброжелателя приводят их в недоумение; голос собственного просвещенного
убеждения говорит им одно, почва требует совершенно другого, и они
повинуются требованиям почвы, не успевая заглушить в себе невольного
протеста. Они унижаются и сами сознают свое унижение; это внутреннее
раздвоение мучит, озлобляет их и возбуждает в них желание срывать зло на
окружающем, они делаются несправедливыми и, чувствуя это, еще более
окисляются и становятся еще несноснее. Эти люди, конечно, неспособны внушить
к себе уважение или сочувствие, но они-то всего более и нуждаются в
исцелении; они действительно очень больны; к тому же их очень много, и об
них стоит подумать. Переменить окружающую их атмосферу невозможно; для этого
нужно было бы перевоспитать все общество; стало быть, надо сделать их по
возможности нечувствительными к миазмам этой атмосферы; надо настолько
возвысить их над уровнем окружающего общества, чтобы они могли смотреть a
vol d'oiseau {С птичьего полета (франц.). - Ред.} на его гнев, негодование и
волнение; чтобы жить в провинциальном обществе не окисляясь и не
опошливаясь, надо уметь презирать людей без злобы, презирать их холодно,
сознательно, отказываясь от всякой попытки возвысить их до себя и понимая
совершенную невозможность сойтись с ними на каком-нибудь воззрении. Когда
дети играют в куклы, было бы смешно подойти к ним и начать им доказывать,
что они тратят попусту драгоценное время; отнестись к обществу взрослых как
к группе играющих детей, - и кроткая улыбка сменит собою тяжелое
негодование, накопившееся в вашей груди. "Пустые люди!" - подумаете вы. Да
что же из этого? Ведь не насильно же наполнять их внутренним содержанием.
Есть только одна сторона жизни, с которою никак нельзя помириться; к
счастью, эта сторона скрыта внутри домов и не напрашивается на глаза
посторонним зрителям. Бывая в обществе, вы увидите только пустоту его жизни,
мелочность и ложность его интересов; это еще небольшая бед
возможности повредить как-нибудь своему здоровью и не нанести соседу убытка
или неприятности. Наше русское общественное мнение, не имеющее ничего общего
с здравым смыслом, судит совсем не так: оно предполагает между членами
семейства и даже рода такую крепкую связь, такую солидарность отношений,
которые возможны только в патриархальном быту и о которых наше время, к
счастью, не имеет понятия. Требования общественного мнения в полном объеме
неисполнимы, но эти требования дают известное направление индивидуальным
силам; при всех ваших стараниях вы не усмотрите за всею своею роднею и не
будете в состоянии привести все их действия к должной мерке; но важно уже
то, что вы будете стараться, будете вмешиваться и, следовательно,
сталкиваясь с сильными характерами, будете надоедать им, а имея дело с
людьми слабыми, будете сбивать их с толку. Сильные характеры я могу оставить
в стороне; они не поддаются общественному мнению, не слушают чужих советов
и, следовательно, не страдают от уродливых особенностей почвы. Что же
касается до людей неглупых, сколько-нибудь развитых, но не настолько
сильных, чтобы отстоять результаты своего развития, то легко можно себе
представить, как тяжело их положение. Доходящие до них слухи о городских
толках волнуют и смущают их; советы какого-нибудь нелепого родственника или
доброжелателя приводят их в недоумение; голос собственного просвещенного
убеждения говорит им одно, почва требует совершенно другого, и они
повинуются требованиям почвы, не успевая заглушить в себе невольного
протеста. Они унижаются и сами сознают свое унижение; это внутреннее
раздвоение мучит, озлобляет их и возбуждает в них желание срывать зло на
окружающем, они делаются несправедливыми и, чувствуя это, еще более
окисляются и становятся еще несноснее. Эти люди, конечно, неспособны внушить
к себе уважение или сочувствие, но они-то всего более и нуждаются в
исцелении; они действительно очень больны; к тому же их очень много, и об
них стоит подумать. Переменить окружающую их атмосферу невозможно; для этого
нужно было бы перевоспитать все общество; стало быть, надо сделать их по
возможности нечувствительными к миазмам этой атмосферы; надо настолько
возвысить их над уровнем окружающего общества, чтобы они могли смотреть a
vol d'oiseau {С птичьего полета (франц.). - Ред.} на его гнев, негодование и
волнение; чтобы жить в провинциальном обществе не окисляясь и не
опошливаясь, надо уметь презирать людей без злобы, презирать их холодно,
сознательно, отказываясь от всякой попытки возвысить их до себя и понимая
совершенную невозможность сойтись с ними на каком-нибудь воззрении. Когда
дети играют в куклы, было бы смешно подойти к ним и начать им доказывать,
что они тратят попусту драгоценное время; отнестись к обществу взрослых как
к группе играющих детей, - и кроткая улыбка сменит собою тяжелое
негодование, накопившееся в вашей груди. "Пустые люди!" - подумаете вы. Да
что же из этого? Ведь не насильно же наполнять их внутренним содержанием.
Есть только одна сторона жизни, с которою никак нельзя помириться; к
счастью, эта сторона скрыта внутри домов и не напрашивается на глаза
посторонним зрителям. Бывая в обществе, вы увидите только пустоту его жизни,
мелочность и ложность его интересов; это еще небольшая бед