влена ко двору, сделается статс-дамой".
Чего, чего нет в этих мечтах! Гвардейские эполеты мужа, Невский
проспект, высший свет и, наконец, двор, как конечная цель всех стремлений!
Характер этих мечтаний находится в строгой гармонии с характером того образа
жизни, который ведет Юлия в родительском доме. Все наслаждения, о которых
она мечтает, оказываются наслаждениями чисто внешними и, кроме того,
совершенно условными и искусственными. Мечтая об этих наслаждениях, девушка
мечтает не от своего лица, а от лица того кружка, в котором она выросла.
Почему приятнее выйти замуж за гвардейского офицера, чем за губернского
чиновника? Почему приятнее блистать в высшем свете, чем в среднем кругу?
Неужели эстетическое чувство удовлетворяется созерцанием красных отворотов
гвардейского мундира или бриллиантовых фермуаров, надетых на дамах высшего
света? Неужели звание гвардейского офицера или великосветской дамы достается
только людям, отличающимся замечательным умом, нежностью чувства и высоким
образованием? Неужели всякий гвардейский офицер способен быть хорошим мужем,
а всякая великосветская дама - приятною собеседницею? Как ни была Юлия мало
развита, а мне кажется, в у ней хватило бы здравого смысла на то, чтобы
найти подобные вопросы совершенно бессмысленными. Стало быть, что же ее
привлекало? Что вызывало в голове ее эти заветные мечты? Ясно, что она
мечтает именно так только потому, что точно так же мечтают ее подруги. Все
говорят, что блистать в высшем свете весело; как же не поверить всем? Как не
положиться на общий говор, когда нет ни собственного суждения, ни ясных
собственных желаний? Мечтая с чужого голоса, Юлия точно так же с чужого
голоса ведет свою действительную жизнь, вышедши замуж за Бешметева. Она
выезжает и наряжается и кроме этого ничего не делает. Да что же ей делать?
Когда она жила в родительском доме, ей иногда приходилось отказаться от
какого-нибудь предполагаемого выезда собственно потому, что этот выезд мог
нарушить финансовые или дипломатические соображения главы семейства. Очень
понятно, что в подобных случаях Юлия мечтала о замужестве, как о вожделенной
минуте освобождения. Было бы странно, если бы она не воспользовалась этою
минутою. Действительность разбила большую часть ее воздушных замков.
Петербург, гвардейские эполеты и высший свет оказались миражем. Надо же было
хоть чем-нибудь вознаградить себя; надо было пожить в свое удовольствие хоть
в тех узеньких и бедненьких пределах, которые очертила вокруг нее судьба. А
как жить в свое удовольствие? Ведь это, воля ваша, вопрос очень важный.
Немногие в состоянии решить его совершенно ясно и удовлетворительно для
самих себя, а кто на это способен, тот почти наверное устроит себе Жизнь
по-своему и не будет ни в каком случае несчастным. Юлия не могла решить
этого вопроса удовлетворительно; ей недоставало для этого двух вещей: знания
жизни вообще и знания своей собственной личности; она не знала, чего можно
требовать от жизни, и не знала, чего требует именно она. В подобном
затруднительной положении надо было поневоле пойти торною дорогою, по
которой раньше ее шли сотни губернских барышень, сделавшихся дамами по воле
заботливых родителей. Двинувшись вперед по этому пути, Юлия не могла
остановиться; пустая жизнь отнимает силы даже подумать о серьезном деле;
если бы Юлия даже подозре
Чего, чего нет в этих мечтах! Гвардейские эполеты мужа, Невский
проспект, высший свет и, наконец, двор, как конечная цель всех стремлений!
Характер этих мечтаний находится в строгой гармонии с характером того образа
жизни, который ведет Юлия в родительском доме. Все наслаждения, о которых
она мечтает, оказываются наслаждениями чисто внешними и, кроме того,
совершенно условными и искусственными. Мечтая об этих наслаждениях, девушка
мечтает не от своего лица, а от лица того кружка, в котором она выросла.
Почему приятнее выйти замуж за гвардейского офицера, чем за губернского
чиновника? Почему приятнее блистать в высшем свете, чем в среднем кругу?
Неужели эстетическое чувство удовлетворяется созерцанием красных отворотов
гвардейского мундира или бриллиантовых фермуаров, надетых на дамах высшего
света? Неужели звание гвардейского офицера или великосветской дамы достается
только людям, отличающимся замечательным умом, нежностью чувства и высоким
образованием? Неужели всякий гвардейский офицер способен быть хорошим мужем,
а всякая великосветская дама - приятною собеседницею? Как ни была Юлия мало
развита, а мне кажется, в у ней хватило бы здравого смысла на то, чтобы
найти подобные вопросы совершенно бессмысленными. Стало быть, что же ее
привлекало? Что вызывало в голове ее эти заветные мечты? Ясно, что она
мечтает именно так только потому, что точно так же мечтают ее подруги. Все
говорят, что блистать в высшем свете весело; как же не поверить всем? Как не
положиться на общий говор, когда нет ни собственного суждения, ни ясных
собственных желаний? Мечтая с чужого голоса, Юлия точно так же с чужого
голоса ведет свою действительную жизнь, вышедши замуж за Бешметева. Она
выезжает и наряжается и кроме этого ничего не делает. Да что же ей делать?
Когда она жила в родительском доме, ей иногда приходилось отказаться от
какого-нибудь предполагаемого выезда собственно потому, что этот выезд мог
нарушить финансовые или дипломатические соображения главы семейства. Очень
понятно, что в подобных случаях Юлия мечтала о замужестве, как о вожделенной
минуте освобождения. Было бы странно, если бы она не воспользовалась этою
минутою. Действительность разбила большую часть ее воздушных замков.
Петербург, гвардейские эполеты и высший свет оказались миражем. Надо же было
хоть чем-нибудь вознаградить себя; надо было пожить в свое удовольствие хоть
в тех узеньких и бедненьких пределах, которые очертила вокруг нее судьба. А
как жить в свое удовольствие? Ведь это, воля ваша, вопрос очень важный.
Немногие в состоянии решить его совершенно ясно и удовлетворительно для
самих себя, а кто на это способен, тот почти наверное устроит себе Жизнь
по-своему и не будет ни в каком случае несчастным. Юлия не могла решить
этого вопроса удовлетворительно; ей недоставало для этого двух вещей: знания
жизни вообще и знания своей собственной личности; она не знала, чего можно
требовать от жизни, и не знала, чего требует именно она. В подобном
затруднительной положении надо было поневоле пойти торною дорогою, по
которой раньше ее шли сотни губернских барышень, сделавшихся дамами по воле
заботливых родителей. Двинувшись вперед по этому пути, Юлия не могла
остановиться; пустая жизнь отнимает силы даже подумать о серьезном деле;
если бы Юлия даже подозре