ь приказание папеньки. Она нехотя приподняла голову, поцеловала
жениха, а потом сейчас же опустилась на подушку и, кажется, потихоньку
отерла губы платком, но Павел ничего этого не видал.
Хороши все актеры этой грязной сцены! Хорош отец, торгующий поцелуями
своей дочери и распоряжающийся ее телом, как своею собственностию; хорош
тюфяк-жених, целующий свою невесту по мановению папеньки; да, коли говорить
правду, хороша и та девушка, которая не смеет выйти из-под родительской
власти, несмотря на то, что эта власть наталкивает ее на такие гадости, от
которых возмущается ее физическая и нравственная природа. Невольное
презрение к рабской безгласности продаваемой девушки сменится в вашей душе
состраданием и сочувствием к оскорбляемой личности только потому, что вы
видите весь механизм домашнего гнета, тяготеющего над несчастною жертвою, вы
слышите строгое приказание в словах Владимира Андреича: "Поцелуй, Юлия", вы
понимаете, что после ухода жениха может начаться такая семейная сцена,
которой грязные подробности не будут даже прикрыты флером внешнего приличия;
Владимир Андреич зачнет делать внушения, потом браниться и кричать, потом
никто не поручится нам за то, что он не прибьет или не высечет
непочтительную дочь. Все это будет происходить в тесном семейном кругу, без
посторонних свидетелей; все это будет тщательно скрыто от ближайших соседей,
насколько можно скрыть семейную тайну в губернском городе, где все слуги
знакомы между собою и где все господа имеют обыкновение выспрашивать у своих
лакеев подробности скандальной хроники; все это, повторю, совершится без
официальной огласки, но побои останутся побоями и не сделаются приятнее и
сноснее оттого, что их не станут считать посторонние зрители. Юлия
систематически развращена холопским воспитанием; она забита приемами военной
дисциплины, примененными к патриархальному быту русского семейства; она
боится папеньки даже после своего замужества; она в отношении к нему на всю
жизнь остается девчонкою, и потому от нее нельзя многого требовать. Чтобы
бороться с семейным деспотизмом, неразборчивым в средствах, надо обладать
значительною силою характера. Сила характера развивается на свободе и
глохнет под внешним гнетом. Юлия не виновата в том, что она сделалась дрянью
под ферулою своего нежного родителя, но в ту минуту, когда мы ее видим, она
является уже вполне дрянью, женщиною, от которой невозможно ожидать ни
благородного порыва чувства, ни живого проблеска мысли. Это - губернская
барышня в полном смысле этого слова. Ум ее не занят никакими серьезными
интересами и скользит по поверхности окружающих явлений, не вглядываясь в
них и не отдавая себе отчета в собственных своих впечатлениях. Она
наряжается, выезжает, выслушивает любезности, поддерживает салонные
разговоры, шепчется с своими подругами, читает попадающиеся под руку романы,
ездит с визитами и возвращается домой, ложится спать и встает, словом, живет
со дня на день, ни разу не спросив себя о том, есть ли в ее жизни
какой-нибудь смысл, хорошо ли ей живется на свете и нельзя ли жить
как-нибудь полнее и разумнее. Она умеет мечтать о будущем, о том, что
"выйдет за какого-нибудь гвардейского офицера, который увезет ее в
Петербург, и она будет гулять с ним но Невскому проспекту, блистать в высшем
свете, будет предста
жениха, а потом сейчас же опустилась на подушку и, кажется, потихоньку
отерла губы платком, но Павел ничего этого не видал.
Хороши все актеры этой грязной сцены! Хорош отец, торгующий поцелуями
своей дочери и распоряжающийся ее телом, как своею собственностию; хорош
тюфяк-жених, целующий свою невесту по мановению папеньки; да, коли говорить
правду, хороша и та девушка, которая не смеет выйти из-под родительской
власти, несмотря на то, что эта власть наталкивает ее на такие гадости, от
которых возмущается ее физическая и нравственная природа. Невольное
презрение к рабской безгласности продаваемой девушки сменится в вашей душе
состраданием и сочувствием к оскорбляемой личности только потому, что вы
видите весь механизм домашнего гнета, тяготеющего над несчастною жертвою, вы
слышите строгое приказание в словах Владимира Андреича: "Поцелуй, Юлия", вы
понимаете, что после ухода жениха может начаться такая семейная сцена,
которой грязные подробности не будут даже прикрыты флером внешнего приличия;
Владимир Андреич зачнет делать внушения, потом браниться и кричать, потом
никто не поручится нам за то, что он не прибьет или не высечет
непочтительную дочь. Все это будет происходить в тесном семейном кругу, без
посторонних свидетелей; все это будет тщательно скрыто от ближайших соседей,
насколько можно скрыть семейную тайну в губернском городе, где все слуги
знакомы между собою и где все господа имеют обыкновение выспрашивать у своих
лакеев подробности скандальной хроники; все это, повторю, совершится без
официальной огласки, но побои останутся побоями и не сделаются приятнее и
сноснее оттого, что их не станут считать посторонние зрители. Юлия
систематически развращена холопским воспитанием; она забита приемами военной
дисциплины, примененными к патриархальному быту русского семейства; она
боится папеньки даже после своего замужества; она в отношении к нему на всю
жизнь остается девчонкою, и потому от нее нельзя многого требовать. Чтобы
бороться с семейным деспотизмом, неразборчивым в средствах, надо обладать
значительною силою характера. Сила характера развивается на свободе и
глохнет под внешним гнетом. Юлия не виновата в том, что она сделалась дрянью
под ферулою своего нежного родителя, но в ту минуту, когда мы ее видим, она
является уже вполне дрянью, женщиною, от которой невозможно ожидать ни
благородного порыва чувства, ни живого проблеска мысли. Это - губернская
барышня в полном смысле этого слова. Ум ее не занят никакими серьезными
интересами и скользит по поверхности окружающих явлений, не вглядываясь в
них и не отдавая себе отчета в собственных своих впечатлениях. Она
наряжается, выезжает, выслушивает любезности, поддерживает салонные
разговоры, шепчется с своими подругами, читает попадающиеся под руку романы,
ездит с визитами и возвращается домой, ложится спать и встает, словом, живет
со дня на день, ни разу не спросив себя о том, есть ли в ее жизни
какой-нибудь смысл, хорошо ли ей живется на свете и нельзя ли жить
как-нибудь полнее и разумнее. Она умеет мечтать о будущем, о том, что
"выйдет за какого-нибудь гвардейского офицера, который увезет ее в
Петербург, и она будет гулять с ним но Невскому проспекту, блистать в высшем
свете, будет предста