ейной жизни, начиная от устройства
столовой и кончая воспитанием детей. Таким образом плывут по течению два
разряда людей. Одни пронюхивают, откуда дует ветер, и, соображаясь с своими
личными выгодами, расставляют свои паруса и меняют убеждения. Другие
совершенно бескорыстно, как зеркало, отражают в себе то, что проходит мимо
них, только потому, что в них нет решительно ничего своего. Их дело
сочувствовать, восторгаться или негодовать, аплодировать или шикать,
либеральничать или подличать, смотря по тому, что делается кругом.
Кто-нибудь крикнет в толпе, десять голосов подхватят, еще не зная
хорошенько, к чему клонится дело; возглас, поддержанный десятью
бескорыстными клакерами, превращается уже в крик и получает уже авторитет и
обязательную силу. Chaque sot trouve un plus sot qui l'adinire; {Каждый
глупец находит еще более глупого, который им восхищается (франц.). - Ред.}
комок снега, сорвавшийся с верхушки горы, катится вниз и растет от
прилипающих к нему снежинок; он превращается в безобразную лавину и давит
своим нелепым падением все, что попадается на пути: дома, деревья, скот,
люди, все поглощается и гибнет. Спросите у лавины: к чему она это сделала?
Вы не получите от нее ответа, и точно так же не узнаете от толпы
побудительной причины ее слов и поступков, от которых, может быть, страдает
ваше доброе имя и душевное спокойствие. Да, можно сказать решительно, что
лучше ошибаться по собственному убеждению, нежели повторять истину только
потому, что ее твердит большинство. Кто ошибается, тот может сознать свою
ошибку, того можно убедить, в том можно встретить сопротивление или
действительное сочувствие. Но что же вы сделаете с человеком, у которого нет
личности, на которого нельзя ни понадеяться, ни рассердиться, потому что
причина его действий, слов и движений лежит в окружающем мире, а не в нем
самом? Что вы сделаете с этими вечными детьми, для которых последнее
произнесенное слово служит законом и для которых против бессознательного
крика большинства нет апелляции? - Безличность, безгласность, умственная
лень и вследствие этого умственное бессилие - вот болезни, которыми страдает
наше общество, наша критика; вот что часто мешает развитию молодого ума, вот
что заставляет людей сильных, ставших выше этого мещанского уровня, страдать
и задыхаться в тяжелой атмосфере рутинных понятий, готовых фраз и
бессознательных поступков.
III
Семейная драма, составляющая сущность повести Писемского "Тюфяк",
разыгрывается именно в той душной атмосфере, в которой старые и молодые,
мужчины и женщины с утра до вечера играют в гости, сплетничают друг на друга
и занимаются картами, как существенно важным делом. Три молодые личности, не
обиженные природою, измучиваются, вянут и погибают в этой атмосфере. В этих
личностях нет ничего особенного ни в дурную, ни в хорошую сторону; они - не
гении и не уроды; одаренные достаточною долею ума и практического смысла,
они могли бы прожить себе в свое удовольствие, вырастить с полдюжины детей и
умереть спокойно, оставив по себе приятное воспоминание в сердцах
признательного потомства, т. е. своих детей и внучат. Выходит совсем не то,
чего следовало ожидать. Один из трех - Павел Бешметев - спивается с кругу и
умирает в молодых летах. Другая - жена Бешметева - проводит молодос
столовой и кончая воспитанием детей. Таким образом плывут по течению два
разряда людей. Одни пронюхивают, откуда дует ветер, и, соображаясь с своими
личными выгодами, расставляют свои паруса и меняют убеждения. Другие
совершенно бескорыстно, как зеркало, отражают в себе то, что проходит мимо
них, только потому, что в них нет решительно ничего своего. Их дело
сочувствовать, восторгаться или негодовать, аплодировать или шикать,
либеральничать или подличать, смотря по тому, что делается кругом.
Кто-нибудь крикнет в толпе, десять голосов подхватят, еще не зная
хорошенько, к чему клонится дело; возглас, поддержанный десятью
бескорыстными клакерами, превращается уже в крик и получает уже авторитет и
обязательную силу. Chaque sot trouve un plus sot qui l'adinire; {Каждый
глупец находит еще более глупого, который им восхищается (франц.). - Ред.}
комок снега, сорвавшийся с верхушки горы, катится вниз и растет от
прилипающих к нему снежинок; он превращается в безобразную лавину и давит
своим нелепым падением все, что попадается на пути: дома, деревья, скот,
люди, все поглощается и гибнет. Спросите у лавины: к чему она это сделала?
Вы не получите от нее ответа, и точно так же не узнаете от толпы
побудительной причины ее слов и поступков, от которых, может быть, страдает
ваше доброе имя и душевное спокойствие. Да, можно сказать решительно, что
лучше ошибаться по собственному убеждению, нежели повторять истину только
потому, что ее твердит большинство. Кто ошибается, тот может сознать свою
ошибку, того можно убедить, в том можно встретить сопротивление или
действительное сочувствие. Но что же вы сделаете с человеком, у которого нет
личности, на которого нельзя ни понадеяться, ни рассердиться, потому что
причина его действий, слов и движений лежит в окружающем мире, а не в нем
самом? Что вы сделаете с этими вечными детьми, для которых последнее
произнесенное слово служит законом и для которых против бессознательного
крика большинства нет апелляции? - Безличность, безгласность, умственная
лень и вследствие этого умственное бессилие - вот болезни, которыми страдает
наше общество, наша критика; вот что часто мешает развитию молодого ума, вот
что заставляет людей сильных, ставших выше этого мещанского уровня, страдать
и задыхаться в тяжелой атмосфере рутинных понятий, готовых фраз и
бессознательных поступков.
III
Семейная драма, составляющая сущность повести Писемского "Тюфяк",
разыгрывается именно в той душной атмосфере, в которой старые и молодые,
мужчины и женщины с утра до вечера играют в гости, сплетничают друг на друга
и занимаются картами, как существенно важным делом. Три молодые личности, не
обиженные природою, измучиваются, вянут и погибают в этой атмосфере. В этих
личностях нет ничего особенного ни в дурную, ни в хорошую сторону; они - не
гении и не уроды; одаренные достаточною долею ума и практического смысла,
они могли бы прожить себе в свое удовольствие, вырастить с полдюжины детей и
умереть спокойно, оставив по себе приятное воспоминание в сердцах
признательного потомства, т. е. своих детей и внучат. Выходит совсем не то,
чего следовало ожидать. Один из трех - Павел Бешметев - спивается с кругу и
умирает в молодых летах. Другая - жена Бешметева - проводит молодос