вала существование и возможность какой-нибудь
другой жизни, она не пожелала бы ее выбрать; если бы даже она пожелала
этого, у ней не хватило бы энергии на то, чтобы осуществить это желание; ни
в себе самой, ни вокруг себя она не нашла бы поддержки, и только бессильное
отрицание и инстинктивное недовольство своим настоящим положением были бы
результатом этих желаний. Впрочем, бессознательное недовольство, скука и
пресыщение неминуемо выпали бы на долю Юлии, если бы ей никто не мешал идти
по той дороге, на которую навело ее влияние общества. Юлия, наверно бы,
соскучилась от выездов и нарядов, если бы никто не мешал ей выезжать и
рядиться. Но жизнь ее изменилась под влиянием двух обстоятельств: разлад с
мужем и зародившаяся в ее душе любовь к постороннему мужчине поневоле
отвлекли ее внимание от выездов и нарядов; пришлось отстаивать свою свободу
от пассивной оппозиции тюфяка-Бешметева; пришлось ежеминутно жить с образом
любимого человека, и внешние удовольствия губернской светской жизни потеряли
половину своей практической важности и большую часть своей прелести; дрязги
жизни воплотились в личности докучливого мужа, поэзия жизни, которой почти
не подозревала Юлия, сказалась сама собою в восторженном поклонении
красивому, идеализованному образу Бахтиарова. Юлия в первый раз перестала
быть куклою и почувствовала себя женщиною, существом любящим и требующим
сочувствия. Дурно ли, хорошо ли она пристроила свое чувство - это уже совсем
другой вопрос. Главное дело в том, что она любила; одним этим фактом она
становилась неизмеримо выше той Юлии, которая мечтала о гвардейском офицере
и о Невском проспекте. Любя красивую фигуру, она выражала свою личность,
жила своею жизнью, своими глазами принимала и своим умом обсуживала
впечатления. Она ошибалась, но ошибалась, как свойственно человеку
ошибаться; она по крайней мере переставала быть обезьяною или глупым
ребенком, требующим себе зажженной папироски единственно потому, что вокруг
него курят взрослые. В любви Юлии к Бахтиарову есть недостаток
разборчивости, есть неумение вглядываться в людей и отличать сусальное
золото от настоящего, но этому чувству нельзя отказать в некоторой высоте
нравственных требований. Юлия не умеет распознать настоящего Бахтиарова, но
тот Бахтиаров, которого она любит, т. е. то воображаемое лицо, которое она
ставит на место действительно существующего, вовсе не дурной и даже не
дюжинный человек. Как только Бахтиаров оказывается подлецом, так он погибает
в глазах Юлии; женщина поумнее и неопытнее Юлии разобрала бы своего героя
раньше - об этом спору нет; но дело в том, что умственная неразвитость Юлии,
а не нравственная испорченность ее, была причиною ее увлечения. Она любила
хорошую и красивую личность и только не видела того, что эта личность не
имеет ничего общего с настоящим Бахтиаровым. Кто еще не жил, тот и не умеет
жить; кто никогда не мыслил и не наблюдал, тот не может распознавать
характеры окружающих людей. Юлия не виновата в своей ошибке. Как жертва
своего воспитания и своего общества, она может возбудить к себе сострадание;
горести и радости ее внутреннего мира так мелки и ничтожны, что им мудрено
сочувствовать; рассматривая их, придется только пожалеть о человеческой
личности, тратящей нравственные силы на пустые и бессвязные тревоги. Словом,
Юлия - личность о
другой жизни, она не пожелала бы ее выбрать; если бы даже она пожелала
этого, у ней не хватило бы энергии на то, чтобы осуществить это желание; ни
в себе самой, ни вокруг себя она не нашла бы поддержки, и только бессильное
отрицание и инстинктивное недовольство своим настоящим положением были бы
результатом этих желаний. Впрочем, бессознательное недовольство, скука и
пресыщение неминуемо выпали бы на долю Юлии, если бы ей никто не мешал идти
по той дороге, на которую навело ее влияние общества. Юлия, наверно бы,
соскучилась от выездов и нарядов, если бы никто не мешал ей выезжать и
рядиться. Но жизнь ее изменилась под влиянием двух обстоятельств: разлад с
мужем и зародившаяся в ее душе любовь к постороннему мужчине поневоле
отвлекли ее внимание от выездов и нарядов; пришлось отстаивать свою свободу
от пассивной оппозиции тюфяка-Бешметева; пришлось ежеминутно жить с образом
любимого человека, и внешние удовольствия губернской светской жизни потеряли
половину своей практической важности и большую часть своей прелести; дрязги
жизни воплотились в личности докучливого мужа, поэзия жизни, которой почти
не подозревала Юлия, сказалась сама собою в восторженном поклонении
красивому, идеализованному образу Бахтиарова. Юлия в первый раз перестала
быть куклою и почувствовала себя женщиною, существом любящим и требующим
сочувствия. Дурно ли, хорошо ли она пристроила свое чувство - это уже совсем
другой вопрос. Главное дело в том, что она любила; одним этим фактом она
становилась неизмеримо выше той Юлии, которая мечтала о гвардейском офицере
и о Невском проспекте. Любя красивую фигуру, она выражала свою личность,
жила своею жизнью, своими глазами принимала и своим умом обсуживала
впечатления. Она ошибалась, но ошибалась, как свойственно человеку
ошибаться; она по крайней мере переставала быть обезьяною или глупым
ребенком, требующим себе зажженной папироски единственно потому, что вокруг
него курят взрослые. В любви Юлии к Бахтиарову есть недостаток
разборчивости, есть неумение вглядываться в людей и отличать сусальное
золото от настоящего, но этому чувству нельзя отказать в некоторой высоте
нравственных требований. Юлия не умеет распознать настоящего Бахтиарова, но
тот Бахтиаров, которого она любит, т. е. то воображаемое лицо, которое она
ставит на место действительно существующего, вовсе не дурной и даже не
дюжинный человек. Как только Бахтиаров оказывается подлецом, так он погибает
в глазах Юлии; женщина поумнее и неопытнее Юлии разобрала бы своего героя
раньше - об этом спору нет; но дело в том, что умственная неразвитость Юлии,
а не нравственная испорченность ее, была причиною ее увлечения. Она любила
хорошую и красивую личность и только не видела того, что эта личность не
имеет ничего общего с настоящим Бахтиаровым. Кто еще не жил, тот и не умеет
жить; кто никогда не мыслил и не наблюдал, тот не может распознавать
характеры окружающих людей. Юлия не виновата в своей ошибке. Как жертва
своего воспитания и своего общества, она может возбудить к себе сострадание;
горести и радости ее внутреннего мира так мелки и ничтожны, что им мудрено
сочувствовать; рассматривая их, придется только пожалеть о человеческой
личности, тратящей нравственные силы на пустые и бессвязные тревоги. Словом,
Юлия - личность о