енных душ. Не
умея ни отразить нападок крикливой родни своей, ни отмалчиваться от них, он,
по их настоянию, отказывается от предположенной ученой карьеры, отлагает
попечение о магистерском экзамене и превращается в столоначальника
губернского присутственного места. Мечты о взаимной любви сменились нелепою
женитьбою; мечты о разумной деятельности уснули под вицмундиром чиновника,
не отказывающегося от безгрешных доходов. Писемский не говорит ничего о
доходах, но надо думать, что было не без того, потому что у Бешметева уже не
было денег тогда, когда он поступил на службу; надо было чем-нибудь жить, и
место столоначальника досталось Бешметеву по рекомендации Владимира
Андреевича Кураева, которого практические воззрения мы уже видели, говоря о
воспитании и замужестве Юлии. Далее падение Бешметева идет еще скорее; когда
человек сбился с настоящей дороги, тогда всякое случайное обстоятельство
путает и портит его. Нет настоящей деятельности, нет желанного наслаждения -
так что аде делать? Надо проживать жизнь, убивать время, забивать в самом
себе лучшие потребности своей природы, лучшие результаты своего развития;
чтобы не страдать, надо опошливаться, тупеть и черстветь. Все это случилось
бы с Бешметевым; он отрастил бы брюшко, стал бы мечтать о счастье получить
крестик и об удовольствии составить вечерком преферансик, начал бы нюхать
табак, получил бы лысину и репутацию исполнительного чиновника и, наконец,
умер бы, оставив своим детям состояние, исправленное и дополненное. Все это
произошло бы тогда, когда бы жизнь потекла спокойно, когда бы мечты не
разбивались насильственно, а просто медленно рассеялись бы, как утренний
туман. Если бы Юлия Владимировна Бешметева постепенно выказалась в настоящем
своем свете, тогда ее ослепленный муж помирился бы с своим разочарованием
так же тихо, как он помирился с бюрократическою деятельностью. Но толчок,
полученный Бешметевым со стороны его семейной жизни, был так резок и силен,
что ему только и оставалось или вдруг выпрыгнуть на прежнюю дорогу и утешить
себя разумною деятельностью, или головою вперед броситься в омут грязи и
гадости, запить и с горя ухнуть остаток физических и нравственных сил.
Вообразите себе, что человек любит свою жену и надеется, что она его оценит
и полюбит в свою очередь. Он работает над ее нравственным возвышением и не
отчаивается от видимой неудачи своих первых попыток; вдруг он замечает, что
она не только любит другого, но даже вешается этому другому на шею и заодно
с этим другим дурачит его, любящего мужа и усердного наставника. Чистая,
непорочная, неопытная девочка вдруг превращается в его глазах в очень
опытную, очень хитрую и совершенно испорченную женщину, которая проведет и
выведет полдюжины наставников и надзирателей, подобных ему, Бешметеву.
Сделав подобное открытие, человек твердый и решительный, вероятно, плюнул бы
на все это, разорвал бы всякую связь с своим прошедшим, понял бы то, что
умный мужчина может быть счастлив собственными силами, и поступил бы
сообразно с этими размышлениями. Будь он в положении Бешметева, такой
человек вышел бы в отставку, поехал бы в Москву, занялся бы серьезно
магистерским экзаменом и в освежающем труде мысли нашел бы себе полное
утешение, достойное развитого человека. Впрочем, надо сказать правду,
несчастье, поразившее Бешметева, до такой степени в
умея ни отразить нападок крикливой родни своей, ни отмалчиваться от них, он,
по их настоянию, отказывается от предположенной ученой карьеры, отлагает
попечение о магистерском экзамене и превращается в столоначальника
губернского присутственного места. Мечты о взаимной любви сменились нелепою
женитьбою; мечты о разумной деятельности уснули под вицмундиром чиновника,
не отказывающегося от безгрешных доходов. Писемский не говорит ничего о
доходах, но надо думать, что было не без того, потому что у Бешметева уже не
было денег тогда, когда он поступил на службу; надо было чем-нибудь жить, и
место столоначальника досталось Бешметеву по рекомендации Владимира
Андреевича Кураева, которого практические воззрения мы уже видели, говоря о
воспитании и замужестве Юлии. Далее падение Бешметева идет еще скорее; когда
человек сбился с настоящей дороги, тогда всякое случайное обстоятельство
путает и портит его. Нет настоящей деятельности, нет желанного наслаждения -
так что аде делать? Надо проживать жизнь, убивать время, забивать в самом
себе лучшие потребности своей природы, лучшие результаты своего развития;
чтобы не страдать, надо опошливаться, тупеть и черстветь. Все это случилось
бы с Бешметевым; он отрастил бы брюшко, стал бы мечтать о счастье получить
крестик и об удовольствии составить вечерком преферансик, начал бы нюхать
табак, получил бы лысину и репутацию исполнительного чиновника и, наконец,
умер бы, оставив своим детям состояние, исправленное и дополненное. Все это
произошло бы тогда, когда бы жизнь потекла спокойно, когда бы мечты не
разбивались насильственно, а просто медленно рассеялись бы, как утренний
туман. Если бы Юлия Владимировна Бешметева постепенно выказалась в настоящем
своем свете, тогда ее ослепленный муж помирился бы с своим разочарованием
так же тихо, как он помирился с бюрократическою деятельностью. Но толчок,
полученный Бешметевым со стороны его семейной жизни, был так резок и силен,
что ему только и оставалось или вдруг выпрыгнуть на прежнюю дорогу и утешить
себя разумною деятельностью, или головою вперед броситься в омут грязи и
гадости, запить и с горя ухнуть остаток физических и нравственных сил.
Вообразите себе, что человек любит свою жену и надеется, что она его оценит
и полюбит в свою очередь. Он работает над ее нравственным возвышением и не
отчаивается от видимой неудачи своих первых попыток; вдруг он замечает, что
она не только любит другого, но даже вешается этому другому на шею и заодно
с этим другим дурачит его, любящего мужа и усердного наставника. Чистая,
непорочная, неопытная девочка вдруг превращается в его глазах в очень
опытную, очень хитрую и совершенно испорченную женщину, которая проведет и
выведет полдюжины наставников и надзирателей, подобных ему, Бешметеву.
Сделав подобное открытие, человек твердый и решительный, вероятно, плюнул бы
на все это, разорвал бы всякую связь с своим прошедшим, понял бы то, что
умный мужчина может быть счастлив собственными силами, и поступил бы
сообразно с этими размышлениями. Будь он в положении Бешметева, такой
человек вышел бы в отставку, поехал бы в Москву, занялся бы серьезно
магистерским экзаменом и в освежающем труде мысли нашел бы себе полное
утешение, достойное развитого человека. Впрочем, надо сказать правду,
несчастье, поразившее Бешметева, до такой степени в