ризатора было
легко; сделать дело, как следует, всегда трудно, а такими популяризаторами,
какие у нас теперь развелись, хоть пруд пруди, да что же в них толку.
Говорится, например, что "Ольга сочла нужным принять на себя управление
русским государством". А что такое было тогдашнее русское государство и в
чем состояло его управление, как совершался в то время механизм
государственной деятельности, это не пояснено ни одним словом. Далее
говорится, что Ольга была "язычницею и поклонялась идолам и не знала, что
первый долг человека состоит в том, чтобы прощать обиды". Этими словами
объясняется то, что она погубила древлян, присланных просить ее руки для
своего князя Мала. В этих словах есть две ошибки: во-первых, об язычестве
Ольги не сказано ни слова, а выражение "_поклонялась идолам_" ничего не
поясняет, потому что само по себе требует пояснения. Во-вторых, эти слова
дают неверное и неправдоподобное объяснение поступка Ольги с древлянами.
Древляне были избиты, потому что идея родовой мести, идея "кровь за кровь"
господствовала во всем славянском мире в то время, когда еще слабо развиты
были юридические понятия. Христианство не могло сразу искоренить эти понятия
и подкапывало их настолько, насколько оно постепенно содействовало смягчению
нравов. Заглушить голос человеческих страстей и подчинить их нравственному
закону оно не могло, и стоит взглянуть на историю Византии, где императоры
резали друг другу носы и выкалывали глаза, сталкивая друг друга с престола,
чтобы убедиться в том, что христианство было бессильно, когда ему
приходилось бороться с корыстным расчетом или с дикою страстью. Ольга потому
убила древлян, что не была христианкою, а почему же христианин Владимир
святой собирался идти войною на непокорного сына своего Ярослава? Почему
христианин Святополк перебил своих братьев Бориса, Глеба, Святослава? Почему
христианин Святополк-Михаил выколол глаза Васильку Ростиславичу? Почему,
наконец, в XV столетии христиане Дмитрий Шемяка и Василий Темный позволяли
себе во время междоусобий такие кровавые небесполезные злодеяния? - Говоря о
жестокостях Ольги, автор старается показать высокое значение христианства;
но, выводя эти жестокости из язычества, он навязывает христианству
ответственность за те злодеяния, которые были совершены после крещения Руси.
Это опять плачевное следствие дидактизма, который так же неуместен в
истории, как в художественном произведении. Читая историю, надо учиться
тому, чему учит сама жизнь, сами факты; если же автор желает вставлять
нравоучения, до которых он дошел собственным умом, тогда лучше писать
проповеди вроде Тита Антоныча, нежели статьи с претензиею на историческое
знание. Первые не оставляют никакого сомнения насчет своего характера, а
последние обманывают и заинтересовывают своим заглавием. Рассказывая о
прибытии Ольги в Константинополь, автор делает грубую историческую ошибку.
"Греческий император Константин Багрянородный, - говорит он, - в золотой
колеснице, сопровождаемый патриархом и всеми высшими чиновниками, выехал
навстречу русской княгине". Нелепее этого известия трудно что-нибудь
придумать. Кажется, в летописях Византии не было примера, чтобы император
выехал навстречу какому-нибудь иностранному государю, и вдруг он выезжает
навстречу Ольге, на которую он не мог даже смотреть к
легко; сделать дело, как следует, всегда трудно, а такими популяризаторами,
какие у нас теперь развелись, хоть пруд пруди, да что же в них толку.
Говорится, например, что "Ольга сочла нужным принять на себя управление
русским государством". А что такое было тогдашнее русское государство и в
чем состояло его управление, как совершался в то время механизм
государственной деятельности, это не пояснено ни одним словом. Далее
говорится, что Ольга была "язычницею и поклонялась идолам и не знала, что
первый долг человека состоит в том, чтобы прощать обиды". Этими словами
объясняется то, что она погубила древлян, присланных просить ее руки для
своего князя Мала. В этих словах есть две ошибки: во-первых, об язычестве
Ольги не сказано ни слова, а выражение "_поклонялась идолам_" ничего не
поясняет, потому что само по себе требует пояснения. Во-вторых, эти слова
дают неверное и неправдоподобное объяснение поступка Ольги с древлянами.
Древляне были избиты, потому что идея родовой мести, идея "кровь за кровь"
господствовала во всем славянском мире в то время, когда еще слабо развиты
были юридические понятия. Христианство не могло сразу искоренить эти понятия
и подкапывало их настолько, насколько оно постепенно содействовало смягчению
нравов. Заглушить голос человеческих страстей и подчинить их нравственному
закону оно не могло, и стоит взглянуть на историю Византии, где императоры
резали друг другу носы и выкалывали глаза, сталкивая друг друга с престола,
чтобы убедиться в том, что христианство было бессильно, когда ему
приходилось бороться с корыстным расчетом или с дикою страстью. Ольга потому
убила древлян, что не была христианкою, а почему же христианин Владимир
святой собирался идти войною на непокорного сына своего Ярослава? Почему
христианин Святополк перебил своих братьев Бориса, Глеба, Святослава? Почему
христианин Святополк-Михаил выколол глаза Васильку Ростиславичу? Почему,
наконец, в XV столетии христиане Дмитрий Шемяка и Василий Темный позволяли
себе во время междоусобий такие кровавые небесполезные злодеяния? - Говоря о
жестокостях Ольги, автор старается показать высокое значение христианства;
но, выводя эти жестокости из язычества, он навязывает христианству
ответственность за те злодеяния, которые были совершены после крещения Руси.
Это опять плачевное следствие дидактизма, который так же неуместен в
истории, как в художественном произведении. Читая историю, надо учиться
тому, чему учит сама жизнь, сами факты; если же автор желает вставлять
нравоучения, до которых он дошел собственным умом, тогда лучше писать
проповеди вроде Тита Антоныча, нежели статьи с претензиею на историческое
знание. Первые не оставляют никакого сомнения насчет своего характера, а
последние обманывают и заинтересовывают своим заглавием. Рассказывая о
прибытии Ольги в Константинополь, автор делает грубую историческую ошибку.
"Греческий император Константин Багрянородный, - говорит он, - в золотой
колеснице, сопровождаемый патриархом и всеми высшими чиновниками, выехал
навстречу русской княгине". Нелепее этого известия трудно что-нибудь
придумать. Кажется, в летописях Византии не было примера, чтобы император
выехал навстречу какому-нибудь иностранному государю, и вдруг он выезжает
навстречу Ольге, на которую он не мог даже смотреть к