Узкая
специальность и неорганическое обособление отдельных сословий ведут к духу
исключительности и нетерпимости, дробят народность и сознание национального
единства. Дельность специалиста не исключает в нем общительности и не должна
развиваться в ущерб человеческим качествам ума и сердца. Можно быть храбрым
солдатом и не класть всю душу в выправку и ружейные приемы. Можно быть
опытным фронтовиком и выражаться общечеловеческим и общепонятным языком.
Кроме несовершенств внешнего изложения, можно еще заметить в рассказе г.
Погосского один существенный недостаток. Спрашивается: почему именно старый
солдат выбран г. Погосским для того, чтобы украситься всеми лучшими
качествами человека. Почему именно идеалом добродетельного старика является
старый солдат. Если это сделано в назидание читателям-солдатам, то я упрекну
г. Погосского в дидактизме, который, как неоднократно бывало доказано,
никогда не достигает даже своей узкой и ограниченной цели. Жизнь, полная
деятельности, тревог и лишений, жизнь походная и бивачная, отсутствие своего
крова, оторванность от семьи заставит неразвитого человека съежиться в самом
себе, но никак не доведет его до той идиллической мягкости, которой
отличается все поведение Назарыча.
"Беседы в досужее время" до некоторой степени напоминают те
энциклопедические сведения, которые сообщают азбуки Золотова и Лермантова.
На 72-х крошечных страничках автор уместил и предостережение против
деревенских знахарей, и панегирик ученым врачам, и магнетизм, и гальванизм,
и электрическую машину, и паровозы, и телеграф. Люди, читавшие или изучавшее
физику Ленца, конечно поймут, что хочет сказать автор; но поймет ли это
народ вынесет ли он из книжки что-нибудь существенное - это вопрос, да еще
очень важный. Да, наконец, допустим, что народ поймет, как устроен вольтов
столб ж как производится гальванопластическое золочение. Какая ж в этом
будет польза? Представьте себе, что я бы прочел путешествие Герберштейна по
России, потом палеонтологию Кювье, потом исследование о языке кави
Вильгельма Гумбольдта, потом геральдику Лакиера, потом "Radices linguae
slavicae" {"Основы славянского языка" (лат.). - Ред.} Добровского и т. д. -
неужели тысячи страниц в целые полни томов, поглощенных таким образом,
обогатили бы хоть на одну йоту мой внутренний мир? Мне кажется, что,
напротив, надо было бы быть чуть не гением, чтобы при таком чтении не
сделаться круглым дураком. А ведь народное образование, выряжающееся в
грошовых изданиях, ведется именно таким образом. Если бы народ прочел и
усвоил себе то, что специально для него пишут, то это было бы для него
величайшим несчастием; это заволокло бы тусклою тиною живую струю народного
ума. Образование народа пойдет мимо этих бездарных попыток, и пойдет
неудержимою волною, когда дремлющие силы сознают собственное существование и
двинутся по внутренней потребности. Скажите, какую живую мысль даст нашему
мужику описание вольтова столба? Улучшится ли от этого его материальное
благосостояние, прибудет ли хлеба на гумне, перестанет ли он бить свою
хозяйку, внесет ли он человеческую логику в свои верования и убеждения?
Придет время говорить и о вольтовом столбе, да ведь не теперь же и не таким
образом. Ведь нельзя же забрасывать человека незнакомыми словами, до которых
ему нет дела, ведь заряби
специальность и неорганическое обособление отдельных сословий ведут к духу
исключительности и нетерпимости, дробят народность и сознание национального
единства. Дельность специалиста не исключает в нем общительности и не должна
развиваться в ущерб человеческим качествам ума и сердца. Можно быть храбрым
солдатом и не класть всю душу в выправку и ружейные приемы. Можно быть
опытным фронтовиком и выражаться общечеловеческим и общепонятным языком.
Кроме несовершенств внешнего изложения, можно еще заметить в рассказе г.
Погосского один существенный недостаток. Спрашивается: почему именно старый
солдат выбран г. Погосским для того, чтобы украситься всеми лучшими
качествами человека. Почему именно идеалом добродетельного старика является
старый солдат. Если это сделано в назидание читателям-солдатам, то я упрекну
г. Погосского в дидактизме, который, как неоднократно бывало доказано,
никогда не достигает даже своей узкой и ограниченной цели. Жизнь, полная
деятельности, тревог и лишений, жизнь походная и бивачная, отсутствие своего
крова, оторванность от семьи заставит неразвитого человека съежиться в самом
себе, но никак не доведет его до той идиллической мягкости, которой
отличается все поведение Назарыча.
"Беседы в досужее время" до некоторой степени напоминают те
энциклопедические сведения, которые сообщают азбуки Золотова и Лермантова.
На 72-х крошечных страничках автор уместил и предостережение против
деревенских знахарей, и панегирик ученым врачам, и магнетизм, и гальванизм,
и электрическую машину, и паровозы, и телеграф. Люди, читавшие или изучавшее
физику Ленца, конечно поймут, что хочет сказать автор; но поймет ли это
народ вынесет ли он из книжки что-нибудь существенное - это вопрос, да еще
очень важный. Да, наконец, допустим, что народ поймет, как устроен вольтов
столб ж как производится гальванопластическое золочение. Какая ж в этом
будет польза? Представьте себе, что я бы прочел путешествие Герберштейна по
России, потом палеонтологию Кювье, потом исследование о языке кави
Вильгельма Гумбольдта, потом геральдику Лакиера, потом "Radices linguae
slavicae" {"Основы славянского языка" (лат.). - Ред.} Добровского и т. д. -
неужели тысячи страниц в целые полни томов, поглощенных таким образом,
обогатили бы хоть на одну йоту мой внутренний мир? Мне кажется, что,
напротив, надо было бы быть чуть не гением, чтобы при таком чтении не
сделаться круглым дураком. А ведь народное образование, выряжающееся в
грошовых изданиях, ведется именно таким образом. Если бы народ прочел и
усвоил себе то, что специально для него пишут, то это было бы для него
величайшим несчастием; это заволокло бы тусклою тиною живую струю народного
ума. Образование народа пойдет мимо этих бездарных попыток, и пойдет
неудержимою волною, когда дремлющие силы сознают собственное существование и
двинутся по внутренней потребности. Скажите, какую живую мысль даст нашему
мужику описание вольтова столба? Улучшится ли от этого его материальное
благосостояние, прибудет ли хлеба на гумне, перестанет ли он бить свою
хозяйку, внесет ли он человеческую логику в свои верования и убеждения?
Придет время говорить и о вольтовом столбе, да ведь не теперь же и не таким
образом. Ведь нельзя же забрасывать человека незнакомыми словами, до которых
ему нет дела, ведь заряби