ает во всех дюжинных азбуках, есть и нравоучения, и арифметика, и
статистические сведения о России; все там есть, и зачем оно туда попало -
единому богу известно. Азбуки изъявляют желание быть энциклопедиями и через
это перестают быть хорошими азбуками. Достаточно было бы, кажется, дать
ученику, выучившемуся читать, страниц 20 занимательного и понятного чтения,
чтобы приохотить его или, пожалуй, просто чтобы дать ему средства с
удовольствием почитать под руководством учителя; но из чтения истории,
арифметики, правил общежития и из всех этих отрывочных полусведений выходит
такая скучная в бесполезная смесь, что ученик, конечно, не в состоянии будет
ни прочесть ее с удовольствием, ни приобрести из нее какое-нибудь
действительное знание. На двух страницах азбуки г. Золотова (26 и 27)
говорится об именованных числах, о календаре, о древней истории, о
сотворении мира, о рождестве христовом, евангелии н об основании российского
государства. Прочтя такие две страницы, невольно вспомнишь о том уездном
учителе, который в одни урок прочитал от ассириян и вавилонян до Александра
Македонского н даже в заключение сломал казенный стул. Вот, например, о
древней истории: "Во все это время (от сотворения мира до 1860 года) жили
разные народы; самыми древними из них были египтяне, вавилоняне, евреи,
римляне, греки и многие другие", а далее уже следует об откровенном законе
Моисея и о рождестве христовом. А вот из азбуки Лермантова статья из отдела
"Основные законоположения": "Власть родительская простирается на детей
обоего пола и всякого возраста, с различием и в пределах, законами для сего
постановленных (Св Зак. Т. X, ст, 158)". Насколько, прочитав эти
строки, ученики получат понятие о древней истории и о пределах родительской
власти в России - это я предоставляю решить самим составителям. Есть
родители и воспитатели, которые, желая своим детям и воспитанникам добра,
говорят: пускай всему учится, все пригодится; не узнает всего вполне, по
крайней мере получит какое-нибудь понятие. В отношении к понятию эти
педагоги чрезвычайно нетребовательны; они часто называют понятием одно
слово, одну фразу, часто просто имя собственное.
С этой точки зрения можно, пожалуй, оправдать приложения к азбукам
Золотова и Лермантова, но я позволю себе держаться мнения диаметрально
противоположного и потому замечу, что нехорошо и недобросовестно заваливать
память человека, которому придется в будущем многому учиться; это значит
злоупотреблять правами учителя и терпением ученика. - Оба сборника
стихотворений отличаются вычурностью обертки и совершенною случайностью в
выборе помещенных пиес. Любопытно было бы спросить, у господ составителей,
какой цели старались они достигнуть своими сборниками, нравственной или
эстетической? Хотели ли они дать народу назидательное чтение или просто
познакомить его с лучшими произведениями русской поэзии? Отвечать на этот
вопрос я предоставлю им самим, а от себя скажу только, что они не достигли
никакой цели. Первая цель вообще недостижима, потому что исправить
нравственность человека баснями и поучениями невозможно. Вторая цель не
достигается по причине крайней неразборчивости составителей. Плохие басни
Дмитриева и Измайлова без малейшего выбора ставятся рядом с баснями Крылова;
и к чему все это, и, почему это
статистические сведения о России; все там есть, и зачем оно туда попало -
единому богу известно. Азбуки изъявляют желание быть энциклопедиями и через
это перестают быть хорошими азбуками. Достаточно было бы, кажется, дать
ученику, выучившемуся читать, страниц 20 занимательного и понятного чтения,
чтобы приохотить его или, пожалуй, просто чтобы дать ему средства с
удовольствием почитать под руководством учителя; но из чтения истории,
арифметики, правил общежития и из всех этих отрывочных полусведений выходит
такая скучная в бесполезная смесь, что ученик, конечно, не в состоянии будет
ни прочесть ее с удовольствием, ни приобрести из нее какое-нибудь
действительное знание. На двух страницах азбуки г. Золотова (26 и 27)
говорится об именованных числах, о календаре, о древней истории, о
сотворении мира, о рождестве христовом, евангелии н об основании российского
государства. Прочтя такие две страницы, невольно вспомнишь о том уездном
учителе, который в одни урок прочитал от ассириян и вавилонян до Александра
Македонского н даже в заключение сломал казенный стул. Вот, например, о
древней истории: "Во все это время (от сотворения мира до 1860 года) жили
разные народы; самыми древними из них были египтяне, вавилоняне, евреи,
римляне, греки и многие другие", а далее уже следует об откровенном законе
Моисея и о рождестве христовом. А вот из азбуки Лермантова статья из отдела
"Основные законоположения": "Власть родительская простирается на детей
обоего пола и всякого возраста, с различием и в пределах, законами для сего
постановленных (Св Зак. Т. X, ст, 158)". Насколько, прочитав эти
строки, ученики получат понятие о древней истории и о пределах родительской
власти в России - это я предоставляю решить самим составителям. Есть
родители и воспитатели, которые, желая своим детям и воспитанникам добра,
говорят: пускай всему учится, все пригодится; не узнает всего вполне, по
крайней мере получит какое-нибудь понятие. В отношении к понятию эти
педагоги чрезвычайно нетребовательны; они часто называют понятием одно
слово, одну фразу, часто просто имя собственное.
С этой точки зрения можно, пожалуй, оправдать приложения к азбукам
Золотова и Лермантова, но я позволю себе держаться мнения диаметрально
противоположного и потому замечу, что нехорошо и недобросовестно заваливать
память человека, которому придется в будущем многому учиться; это значит
злоупотреблять правами учителя и терпением ученика. - Оба сборника
стихотворений отличаются вычурностью обертки и совершенною случайностью в
выборе помещенных пиес. Любопытно было бы спросить, у господ составителей,
какой цели старались они достигнуть своими сборниками, нравственной или
эстетической? Хотели ли они дать народу назидательное чтение или просто
познакомить его с лучшими произведениями русской поэзии? Отвечать на этот
вопрос я предоставлю им самим, а от себя скажу только, что они не достигли
никакой цели. Первая цель вообще недостижима, потому что исправить
нравственность человека баснями и поучениями невозможно. Вторая цель не
достигается по причине крайней неразборчивости составителей. Плохие басни
Дмитриева и Измайлова без малейшего выбора ставятся рядом с баснями Крылова;
и к чему все это, и, почему это