омогаетесь благодати выше долга; но помните, благодатные люди,
что она не исключает долга, а, возвышаясь над ним, дает только больше, чем
может дать он. Вы лезете в гении, но не думайте, что для достижения этой
чести надобно только отказаться от здравого смысла" (стр. 37).
Кого хочет поразить этими словами "Русский вестник", кого называет он
благодатными людьми, кто лезет в гении и какое отношение вся эта тирада
имеет к женщине, - этого я решительно не понимаю. Сомневаюсь даже в том,
чтобы это было понятно самому автору статьи. Не мало курьезных цитат можно
было бы привести из этой апологии Камня Виногорова, но мне предстоит еще
пересмотреть много драгоценностей, и потому я поспешно иду дальше.
Остановлюсь на минуту на статье г. Лонгинова о стихотворениях А. С.
Хомякова. В этой статье начинает проявляться тот сладкий оптимизм, который
составляет одно из преобладающих свойств критики "Русского вестника". Журнал
этот относится чрезвычайно мягко и ласкательно ко всему тому, что не
находится в связи с свистящею журналистикою. Все хорошо в нашей жизни, по
мнению "Русского вестника", и только безмозглые отрицатели своими
нестройными криками нарушают общую гармонию этой изящной жизни. Хомяков не
принадлежал к безмозглым отрицателям, следовательно, его можно возвеличить,
и действительно, г. Лонгинов величает его так усердно, что статья его
делается похожею на панегирик. Те стихотворения, которые он приводит в
подтверждение своих хвалебных отзывов, могут быть очень возвышенны по своему
духовному полету, но мотивы этих стихотворений покажутся современному
читателю чересчур античными и затронут в нем это живое чувство так же мало,
как мало затронут это живое чувство самые лучшие места из "Мессиады"
Клопштока. Сомневаюсь например, чтобы на кого-нибудь могло подействовать
следующее произведение, выписанное в статье г. Лонгинова:
Подвиг есть и в сраженье,
Подвиг есть и в борьбе,
Лучший подвиг - в терпенье,
Любви и мольбе.
Если сердце заныло
Перед злобой людской
Иль насилье схватило
Тебя цепью стальной,
Если скорби земные
Жалом в душу впились,
С верой бодрой и смелой
Ты за подвиг берись:
Есть у подвига крылья,
И взлетишь ты на них,
Без труда, без усилья,
Выше скорбей земных,
Выше крыши темницы,
Выше злобы слепой,
Выше воплей и криков
Гордой черни людской.
Если бы эти стихи принадлежали не Хомякову, а какому-нибудь
неизвестному поэту, я бы, может быть, назвал их холодною декламациею на
заданную тему. Но Хомяков, как говорят все люди, знавшие его лично, был
человек в высшей степени честный и глубоко искренний; следовательно, надо
поверить поэту на слово и предположить, что он в этом стихотворении
действительно выразил то, что чувствовал, то, в чем он был горячо убежден.
Такого рода предположение оправдает в наших глазах личность Хомякова, но оно
никак не заст
что она не исключает долга, а, возвышаясь над ним, дает только больше, чем
может дать он. Вы лезете в гении, но не думайте, что для достижения этой
чести надобно только отказаться от здравого смысла" (стр. 37).
Кого хочет поразить этими словами "Русский вестник", кого называет он
благодатными людьми, кто лезет в гении и какое отношение вся эта тирада
имеет к женщине, - этого я решительно не понимаю. Сомневаюсь даже в том,
чтобы это было понятно самому автору статьи. Не мало курьезных цитат можно
было бы привести из этой апологии Камня Виногорова, но мне предстоит еще
пересмотреть много драгоценностей, и потому я поспешно иду дальше.
Остановлюсь на минуту на статье г. Лонгинова о стихотворениях А. С.
Хомякова. В этой статье начинает проявляться тот сладкий оптимизм, который
составляет одно из преобладающих свойств критики "Русского вестника". Журнал
этот относится чрезвычайно мягко и ласкательно ко всему тому, что не
находится в связи с свистящею журналистикою. Все хорошо в нашей жизни, по
мнению "Русского вестника", и только безмозглые отрицатели своими
нестройными криками нарушают общую гармонию этой изящной жизни. Хомяков не
принадлежал к безмозглым отрицателям, следовательно, его можно возвеличить,
и действительно, г. Лонгинов величает его так усердно, что статья его
делается похожею на панегирик. Те стихотворения, которые он приводит в
подтверждение своих хвалебных отзывов, могут быть очень возвышенны по своему
духовному полету, но мотивы этих стихотворений покажутся современному
читателю чересчур античными и затронут в нем это живое чувство так же мало,
как мало затронут это живое чувство самые лучшие места из "Мессиады"
Клопштока. Сомневаюсь например, чтобы на кого-нибудь могло подействовать
следующее произведение, выписанное в статье г. Лонгинова:
Подвиг есть и в сраженье,
Подвиг есть и в борьбе,
Лучший подвиг - в терпенье,
Любви и мольбе.
Если сердце заныло
Перед злобой людской
Иль насилье схватило
Тебя цепью стальной,
Если скорби земные
Жалом в душу впились,
С верой бодрой и смелой
Ты за подвиг берись:
Есть у подвига крылья,
И взлетишь ты на них,
Без труда, без усилья,
Выше скорбей земных,
Выше крыши темницы,
Выше злобы слепой,
Выше воплей и криков
Гордой черни людской.
Если бы эти стихи принадлежали не Хомякову, а какому-нибудь
неизвестному поэту, я бы, может быть, назвал их холодною декламациею на
заданную тему. Но Хомяков, как говорят все люди, знавшие его лично, был
человек в высшей степени честный и глубоко искренний; следовательно, надо
поверить поэту на слово и предположить, что он в этом стихотворении
действительно выразил то, что чувствовал, то, в чем он был горячо убежден.
Такого рода предположение оправдает в наших глазах личность Хомякова, но оно
никак не заст