ожив надежду и попечение о выздоровлении,
приготовиться к мирной, христианской кончине живота. А в это время больной
мечется в бреду, лепечет в лихорадочном полусне бессвязные слова, "извергает
хулы", называет громкие имена всех веков и народов: Кавур, Россель, Платон,
Страхов, Пальмерстон, Аскоченский... Что за сумбур! И все-то он ругает, над
всем-то он смеется, все-то ему нипочем. "Белая горячка", говорят врачи.
"Delirium tremens!", {Белая горячка (лат.). - Ред.} важно повторяет г.
Леонтьев. "Дьявольское наваждение", шепчет, отплевываясь, Аскоченский. "Как
ему не умереть! Он отрицает общие авторитеты, все, чем красна и тепла наша
жизнь", говорит печально г. Н. Ко.
Кто же, наконец, играет роль больного? Кто же, как не "Современник"
вместе с "Русским словом"? Кто же, кроме этих двух отверженных, осмеливался
относиться скептически к деятельности Росселя и Кавура? {47} Кто находил
сухими и бесполезными ученые труды гг. Буслаева и Срезневского? {48} Кто
советовал сдать в архив стройные, красивые, величественные системы
идеализма, {49} внутри которых темно, сыро и холодно, как в старом
готическом соборе? Кто дерзнул обвинить Гизо в историческом мистицизме, г.
Лаврова - в неясности формы и неопределенности направления, г. Буслаева - в
наивности и староверстве, г. Юркевича - в отсталости и в любомудрии, Н. И.
Пирогова - в патриархальности педагогических приемов, "Отечественные
записки" - в вялости тона и в отсутствии направления, "Русский вестник" - в
мещанском пристрастии к золотой середине?.. {50} Можно было бы исписать
десять страниц и все-таки не перечислить всех преступлений, в которых были
уличены в течение 1861 года "Русское слово" и "Современник". Каждая статья
составляла crime des autorites, {Преступление против начальства (франц.). -
Ред.} сшибая с пьедестала какой-нибудь кумир, которому кричали другие
журналы: "Выдыбай, боже!" Человек в нормальном положении, в здравом уме не
мог бы найти в себе столько продерзости. Статья Чернышевского о Гизо,
"Полемические красоты", политические статьи Благосветлова, "Схоластика"
Писарева и его статья о Молешотте, рецензия стихотворений Сковороды и ответ
Крестовского г. Костомарову, "Дневник Темного человека" и "Свисток" {51} -
все это бред больного, последнее напряжение сил, за которым будет и должна
следовать реакция, агония. - Аминь! - речет "Домашняя беседа", и, к своему
крайнему удивлению, благонамеренные врачи русской журналистики в первый раз
в жизни вторят г. Аскоченскому. Но позвольте, господа врачи, doctores
augustissimi, {Высокочтимые ученые мужи (лат.). - Ред.} я не понимаю вашего
огорчения. Отчего же вы так взволнованы? Здоровый человек, владеющий полным
рассудком, не станет беспокоиться попусту, скликать пожарную команду, когда
у соседа топится овин и когда не предвидится ни малейшей опасности. Надо
предположить одно из двух: или действительно свистуны сильны в области
литературы, или благонамеренные люди сами больны и, по расстройству нервов,
вздрагивают от малейшего шума. Каждая выходка "Современника" или "Русского
слова" осуждается синедрионом так называемых солидных журналов; осуждение
обыкновенно занимает больше места, чем самая выходка; стало быть, эти
выходки действительно опасны, или же, извините, вам больше не о чем
говорить, и вы ловите случай, раздуваете скандал для того, ч
приготовиться к мирной, христианской кончине живота. А в это время больной
мечется в бреду, лепечет в лихорадочном полусне бессвязные слова, "извергает
хулы", называет громкие имена всех веков и народов: Кавур, Россель, Платон,
Страхов, Пальмерстон, Аскоченский... Что за сумбур! И все-то он ругает, над
всем-то он смеется, все-то ему нипочем. "Белая горячка", говорят врачи.
"Delirium tremens!", {Белая горячка (лат.). - Ред.} важно повторяет г.
Леонтьев. "Дьявольское наваждение", шепчет, отплевываясь, Аскоченский. "Как
ему не умереть! Он отрицает общие авторитеты, все, чем красна и тепла наша
жизнь", говорит печально г. Н. Ко.
Кто же, наконец, играет роль больного? Кто же, как не "Современник"
вместе с "Русским словом"? Кто же, кроме этих двух отверженных, осмеливался
относиться скептически к деятельности Росселя и Кавура? {47} Кто находил
сухими и бесполезными ученые труды гг. Буслаева и Срезневского? {48} Кто
советовал сдать в архив стройные, красивые, величественные системы
идеализма, {49} внутри которых темно, сыро и холодно, как в старом
готическом соборе? Кто дерзнул обвинить Гизо в историческом мистицизме, г.
Лаврова - в неясности формы и неопределенности направления, г. Буслаева - в
наивности и староверстве, г. Юркевича - в отсталости и в любомудрии, Н. И.
Пирогова - в патриархальности педагогических приемов, "Отечественные
записки" - в вялости тона и в отсутствии направления, "Русский вестник" - в
мещанском пристрастии к золотой середине?.. {50} Можно было бы исписать
десять страниц и все-таки не перечислить всех преступлений, в которых были
уличены в течение 1861 года "Русское слово" и "Современник". Каждая статья
составляла crime des autorites, {Преступление против начальства (франц.). -
Ред.} сшибая с пьедестала какой-нибудь кумир, которому кричали другие
журналы: "Выдыбай, боже!" Человек в нормальном положении, в здравом уме не
мог бы найти в себе столько продерзости. Статья Чернышевского о Гизо,
"Полемические красоты", политические статьи Благосветлова, "Схоластика"
Писарева и его статья о Молешотте, рецензия стихотворений Сковороды и ответ
Крестовского г. Костомарову, "Дневник Темного человека" и "Свисток" {51} -
все это бред больного, последнее напряжение сил, за которым будет и должна
следовать реакция, агония. - Аминь! - речет "Домашняя беседа", и, к своему
крайнему удивлению, благонамеренные врачи русской журналистики в первый раз
в жизни вторят г. Аскоченскому. Но позвольте, господа врачи, doctores
augustissimi, {Высокочтимые ученые мужи (лат.). - Ред.} я не понимаю вашего
огорчения. Отчего же вы так взволнованы? Здоровый человек, владеющий полным
рассудком, не станет беспокоиться попусту, скликать пожарную команду, когда
у соседа топится овин и когда не предвидится ни малейшей опасности. Надо
предположить одно из двух: или действительно свистуны сильны в области
литературы, или благонамеренные люди сами больны и, по расстройству нервов,
вздрагивают от малейшего шума. Каждая выходка "Современника" или "Русского
слова" осуждается синедрионом так называемых солидных журналов; осуждение
обыкновенно занимает больше места, чем самая выходка; стало быть, эти
выходки действительно опасны, или же, извините, вам больше не о чем
говорить, и вы ловите случай, раздуваете скандал для того, ч