ймит позорным именем литературной бесчестности,
действительно бросается в глаза в самых замечательных произведениях нашей
критики и публицистики. Эта незрелость составляет существующий факт, но в
существовании этого факта не виноваты наши писатели. Все мы воспитывались в
душной среде, в узких понятиях, под влиянием мертвящих предрассудков; все
мы, становясь на свои ноги, принуждены были разрывать связь с нашим
прошедшим, переделывать сверху донизу весь строй наших понятий, выкуривать
из нашего мозга ту нелепую демонологию, которая заменяла нам в детстве
трезвые понятия о мире, о природе и человеке; вступая в борьбу с теми
элементами, которые, благодаря влиянию, родителей и педагогов, приросли к
нашей природе, отрывая с болью и с кровью детские верования, детские
привязанности, детские взгляды на жизнь, мы воодушевляемся и ожесточаемся в
одно и то же время; проникнутые сознательным, глубоким отвращением к тем
мрачным формам семейного быта, к тем суровым принципам лицемерной
нравственности, к тем обессмысленным обычаям, которые давили в детстве наше
естественное развитие и задерживали наш умственный рост, - мы с лихорадочным
нетерпением выжидаем случая, когда бы нам можно было выразить свое
негодование против всего того, что остановило развитие многих даровитых
личностей и что до сих пор продолжает забивать способности детей и юношей,
девушек и женщин наших. Когда мы беремся за перо, мы еще почти ничего не
знаем, но сторона отрицания оказывается уже вполне развитою. Нелепостей и
несообразностей насмотрелся на своем веку каждый ребенок; следовательно,
каждый молодой человек, принимающийся за перо, имеет все данные для того,
чтобы всею силою критики разбивать мир предания и рутины. Вместе с
материалами жизнь дает нам импульс к отрицанию; кто развился настолько,
чтобы понять неестественность своих ребяческих понятий, тот никак не
остановится на хладнокровном созерцании этих понятий; ум не терпит неволи;
когда он видит себя несвободным, он принимается разрушать свою клетку и не
оставляет своей работы до той минуты, пока не будет совершенно окончено дело
разрушения. Когда ум занят такого рода работою, тогда нет места для
спокойного приобретения знаний; находясь в такой поре развития, мы с
наслаждением хватаемся за сочинения, проникнутые полемическими тенденциями,
и оставляем в стороне многотомные исследования кабинетных ученых. За это
нельзя быть на нас в претензии. "Своя рубашка к телу ближе"; мы ищем того,
что соответствует настоящим потребностям нашего ума, что отвечает на
вопросы, встречающиеся нашей мысли на пути ее естественного развития. Когда
ребенок растет, у него иногда обнаруживаются странные аппетиты: он ест с
наслаждением мел, уголь, известку, глину, и эти вещества приносят ему больше
удовольствия и даже больше пользы, чем питательная говядина или крепкий
бульон; дело в том, что ему надо ввести в кровь именно те вещества, к
которым он чувствует странное влечение; на пути нашего умственного развития
мы часто бываем поставлены в такое же положение; если нашему уму надо
что-нибудь вроде известки или острой кислоты, тогда и не предлагайте нам ни
телятины, вроде ученых исследований гг. Буслаева, Устрялова и Соловьева, ни
миндального печения, вроде лирических стихов гг. Фета и Полонского. Та пища,
на которой жи
действительно бросается в глаза в самых замечательных произведениях нашей
критики и публицистики. Эта незрелость составляет существующий факт, но в
существовании этого факта не виноваты наши писатели. Все мы воспитывались в
душной среде, в узких понятиях, под влиянием мертвящих предрассудков; все
мы, становясь на свои ноги, принуждены были разрывать связь с нашим
прошедшим, переделывать сверху донизу весь строй наших понятий, выкуривать
из нашего мозга ту нелепую демонологию, которая заменяла нам в детстве
трезвые понятия о мире, о природе и человеке; вступая в борьбу с теми
элементами, которые, благодаря влиянию, родителей и педагогов, приросли к
нашей природе, отрывая с болью и с кровью детские верования, детские
привязанности, детские взгляды на жизнь, мы воодушевляемся и ожесточаемся в
одно и то же время; проникнутые сознательным, глубоким отвращением к тем
мрачным формам семейного быта, к тем суровым принципам лицемерной
нравственности, к тем обессмысленным обычаям, которые давили в детстве наше
естественное развитие и задерживали наш умственный рост, - мы с лихорадочным
нетерпением выжидаем случая, когда бы нам можно было выразить свое
негодование против всего того, что остановило развитие многих даровитых
личностей и что до сих пор продолжает забивать способности детей и юношей,
девушек и женщин наших. Когда мы беремся за перо, мы еще почти ничего не
знаем, но сторона отрицания оказывается уже вполне развитою. Нелепостей и
несообразностей насмотрелся на своем веку каждый ребенок; следовательно,
каждый молодой человек, принимающийся за перо, имеет все данные для того,
чтобы всею силою критики разбивать мир предания и рутины. Вместе с
материалами жизнь дает нам импульс к отрицанию; кто развился настолько,
чтобы понять неестественность своих ребяческих понятий, тот никак не
остановится на хладнокровном созерцании этих понятий; ум не терпит неволи;
когда он видит себя несвободным, он принимается разрушать свою клетку и не
оставляет своей работы до той минуты, пока не будет совершенно окончено дело
разрушения. Когда ум занят такого рода работою, тогда нет места для
спокойного приобретения знаний; находясь в такой поре развития, мы с
наслаждением хватаемся за сочинения, проникнутые полемическими тенденциями,
и оставляем в стороне многотомные исследования кабинетных ученых. За это
нельзя быть на нас в претензии. "Своя рубашка к телу ближе"; мы ищем того,
что соответствует настоящим потребностям нашего ума, что отвечает на
вопросы, встречающиеся нашей мысли на пути ее естественного развития. Когда
ребенок растет, у него иногда обнаруживаются странные аппетиты: он ест с
наслаждением мел, уголь, известку, глину, и эти вещества приносят ему больше
удовольствия и даже больше пользы, чем питательная говядина или крепкий
бульон; дело в том, что ему надо ввести в кровь именно те вещества, к
которым он чувствует странное влечение; на пути нашего умственного развития
мы часто бываем поставлены в такое же положение; если нашему уму надо
что-нибудь вроде известки или острой кислоты, тогда и не предлагайте нам ни
телятины, вроде ученых исследований гг. Буслаева, Устрялова и Соловьева, ни
миндального печения, вроде лирических стихов гг. Фета и Полонского. Та пища,
на которой жи