вут наши писатели, отражается, конечно, и на том, что они
производят. Сами писатели Проникнуты полемическими тенденциями, и те же
тенденции проходят через их произведения. Мы не рассказываем публике о том,
что мы знаем; мы просто делимся с нею нашими симпатиями и антипатиями; мы
говорим ей: это мы любим, этого не любим, приводим с большею или меньшею
полнотой, с большею или меньшею ясностью объяснения и доводы; мы говорим о
том, что сами думаем и чувствуем, потому что полагаем, что вокруг нас живут
такие же люди, как и мы сами, и что каждый из них думает и чувствует про
себя почти то же самое, что думаем и чувствуем мы. Мы разбросаны по кружкам;
надо ж нам подать друг другу голос, надо ж нам попробовать, нельзя ли нам
понять друг друга, нельзя ли найти себе симпатии, отклика; для этого надо
высказываться без утайки, без задней мысли; что в печи, то и на стол мечи,
что на душе, то и на языке; только правдивость и откровенность, только
искренность и задушевность способны вызвать сочувствие; кто пишет теперь по
живой, внутренней потребности, тот хлопочет почти исключительно о том, чтобы
высказать пред обществом свои стремления. Фактические подробности, которыми
наши писатели обставляют, свои идеи, не всегда удачно выбраны, часто
неверны, но тут не в фактах дело; важно то, что писатель хочет выразить
своим произведением, важна общая идея, тенденция, и если посмотреть с этой
точки зрения на статьи лучших представителей нашей журналистики, то они
окажутся безукоризненными и выдержат самую строгую критику.
Но редакция "Русского вестника" постоянно, при оценке явлений
современной литературы, останавливается на их внешней стороне; она смотрит
на писателя не как на живого человека, увлеченного своею идеею или
возмущенного тою или другою стороною жизни, а как на фотографический станок,
передающий с бессознательною верностью контуры предмета, находящегося перед
ним. Она не переносится в положение писателя; она вся уходит в анализ
мелочей и подробностей, которым сам писатель не придает никакого значения.
Г. Грот поступает еще оригинальнее; задумав говорить о русской
журналистике, он высказывает об ней следующие замечания, которые самым
наглядным образом показывают нам, насколько г. Грот понимает интересы нашего
времени. Во-первых, он упрекает журнальную критику в том, что она
обнаруживает мало сочувствия к Карамзину и Жуковскому. Во-вторых, - в том,
что она измеряет годность человека только тем, принадлежит ли он к старому
или к молодому поколению. В-третьих, - в том, что "некоторые наши журналы и
газеты начали употреблять также в виде насмешки и даже брани слово
_ученый_". Вот вам, господа читатели, сумма мнений г. Грота о русской
журналистике. Мне кажется, г. Гроту было бы удобнее писать заметки о шрифте,
о бумаге, на которой печатаются наши журналы, о цвете их обертки, но только
уж никак не о журналистике. Писать о журналистике, не будучи в состоянии
отдать себе отчет в значении тех идей, которыми живут лучшие люди нашего
общества, это чересчур оригинально.
Но если оригинально в этом случае положение автора заметки, то,
конечно, еще гораздо оригинальнее поступок редакции, печатающей на страницах
своего журнала такую статью, которая прямо противоречит мнениям редакции и
обличает в авторе такую нетронутую глубину наивности.
V
производят. Сами писатели Проникнуты полемическими тенденциями, и те же
тенденции проходят через их произведения. Мы не рассказываем публике о том,
что мы знаем; мы просто делимся с нею нашими симпатиями и антипатиями; мы
говорим ей: это мы любим, этого не любим, приводим с большею или меньшею
полнотой, с большею или меньшею ясностью объяснения и доводы; мы говорим о
том, что сами думаем и чувствуем, потому что полагаем, что вокруг нас живут
такие же люди, как и мы сами, и что каждый из них думает и чувствует про
себя почти то же самое, что думаем и чувствуем мы. Мы разбросаны по кружкам;
надо ж нам подать друг другу голос, надо ж нам попробовать, нельзя ли нам
понять друг друга, нельзя ли найти себе симпатии, отклика; для этого надо
высказываться без утайки, без задней мысли; что в печи, то и на стол мечи,
что на душе, то и на языке; только правдивость и откровенность, только
искренность и задушевность способны вызвать сочувствие; кто пишет теперь по
живой, внутренней потребности, тот хлопочет почти исключительно о том, чтобы
высказать пред обществом свои стремления. Фактические подробности, которыми
наши писатели обставляют, свои идеи, не всегда удачно выбраны, часто
неверны, но тут не в фактах дело; важно то, что писатель хочет выразить
своим произведением, важна общая идея, тенденция, и если посмотреть с этой
точки зрения на статьи лучших представителей нашей журналистики, то они
окажутся безукоризненными и выдержат самую строгую критику.
Но редакция "Русского вестника" постоянно, при оценке явлений
современной литературы, останавливается на их внешней стороне; она смотрит
на писателя не как на живого человека, увлеченного своею идеею или
возмущенного тою или другою стороною жизни, а как на фотографический станок,
передающий с бессознательною верностью контуры предмета, находящегося перед
ним. Она не переносится в положение писателя; она вся уходит в анализ
мелочей и подробностей, которым сам писатель не придает никакого значения.
Г. Грот поступает еще оригинальнее; задумав говорить о русской
журналистике, он высказывает об ней следующие замечания, которые самым
наглядным образом показывают нам, насколько г. Грот понимает интересы нашего
времени. Во-первых, он упрекает журнальную критику в том, что она
обнаруживает мало сочувствия к Карамзину и Жуковскому. Во-вторых, - в том,
что она измеряет годность человека только тем, принадлежит ли он к старому
или к молодому поколению. В-третьих, - в том, что "некоторые наши журналы и
газеты начали употреблять также в виде насмешки и даже брани слово
_ученый_". Вот вам, господа читатели, сумма мнений г. Грота о русской
журналистике. Мне кажется, г. Гроту было бы удобнее писать заметки о шрифте,
о бумаге, на которой печатаются наши журналы, о цвете их обертки, но только
уж никак не о журналистике. Писать о журналистике, не будучи в состоянии
отдать себе отчет в значении тех идей, которыми живут лучшие люди нашего
общества, это чересчур оригинально.
Но если оригинально в этом случае положение автора заметки, то,
конечно, еще гораздо оригинальнее поступок редакции, печатающей на страницах
своего журнала такую статью, которая прямо противоречит мнениям редакции и
обличает в авторе такую нетронутую глубину наивности.
V