е записки" приняли шутливый тон, говоря об этом событии в
отделе русской литературы (1861, апрель, стр. 143); осмеяли как
школьническую проделку всю историю протеста и посетовали о том, что толки о
женщине не уяснили значения семейного начала в России. "Русский вестник"
отнесся к делу гораздо строже; у него все оказались виноваты: и г-жа
Толмачева, и фельетонист "Петербургских ведомостей", и юморист "Века", и в
особенности г. Михайлов и _спущенная им стая_. {15} На 17 страницах
разбирается это дело, и разбор приводит к самым неожиданным результатам;
сплеча высказываются смелые, по-видимому, мнения, которые на следующей же
странице встречают себе такое же смелое опровержение. На стр. 24 говорится о
том, что женщина в нашем обществе пользуется всеми разумными правами, а на
стр. 36 прорывается признание, что "у нас девушка не легко отважится пройти
одна по улице". Концы с концами сведены так, что вы при чтении не заметите
противоречий, но если вы захотите отдать себе отчет в прочитанном, то общее
впечатление выйдет самое смутное. Дело в том, что в подобном вопросе надобно
отвечать ясно и категорически: да или нет. Меттерниховские полумеры, ответы
и _да_ и _нет_ или _ни да_, _ни нет_ не приложимы и бессмысленны. Молодые
женщины и девушки нашего общества чувствуют потребность учиться; у них
пробуждается" деятельность мысли; вопрос в том, дать ли им книги в руки или
нет, пустить ли их в университет или нет. Давая им книги и пуская их в
университет, мы, мужчины, собственно говоря, ничего не делаем, а только
устраняем свое влияние и решительно не принимаем на себя никакой
ответственности. Не давая книг и запирая двери университета, мы самым грубым
образом посягаем на чужую свободу. Скажите же, в каком образованном обществе
возможен такой вопрос? Ведь это все равно, что спросить печатно: нужно ли
бить женщину кулаком или нет? Неужели для разрешения такого вопроса нужно
обращаться к истории, уяснять значение семейного начала или ссылаться на
права женщины перед Сводом законов, как то делает "Русский вестник"? Научный
вопрос, историческое значение женщины в древней и новой России, можно
обсуживать сколько угодно, и чем больше фактов вы наберете в летописях, тем
полнее и серьезнее будет ваше исследование; но если вы в житейский вопрос
вмешаете результаты ваших кабинетных трудов, то это будет напрасная трата
времени.
А время вещь какая? {16}
Действительно, диалектические тонкости, в которые пускаются наши
журналы по поводу самых простых и понятных вещей, как нельзя больше
напоминают читающей публике знаменитого метафизика, свалившегося в яму и не
решающегося без предварительного размышления схватить веревку, которую
спускает к нему здравомыслящий человек. "Фразы заели нас", - говорит
"Русский вестник" в своей статье о г-же Толмачевой (1861, март, стр. 37).
Это совершенно справедливо. Когда нужно приложить к делу здравый смысл,
когда можно дать волю непосредственному чувству, мы пускаемся в фразы и
выдвигаем вперед вычитанную теорию; живой факт превращается в отвлеченное,
безжизненное и бесцветное понятие; это понятие мы поворачиваем во все
стороны; на целых страницах мы переливаем из пустого в порожнее и в
заключение подводим такие результаты, которые на завтрашний же день, как
мыльные пузыр
отделе русской литературы (1861, апрель, стр. 143); осмеяли как
школьническую проделку всю историю протеста и посетовали о том, что толки о
женщине не уяснили значения семейного начала в России. "Русский вестник"
отнесся к делу гораздо строже; у него все оказались виноваты: и г-жа
Толмачева, и фельетонист "Петербургских ведомостей", и юморист "Века", и в
особенности г. Михайлов и _спущенная им стая_. {15} На 17 страницах
разбирается это дело, и разбор приводит к самым неожиданным результатам;
сплеча высказываются смелые, по-видимому, мнения, которые на следующей же
странице встречают себе такое же смелое опровержение. На стр. 24 говорится о
том, что женщина в нашем обществе пользуется всеми разумными правами, а на
стр. 36 прорывается признание, что "у нас девушка не легко отважится пройти
одна по улице". Концы с концами сведены так, что вы при чтении не заметите
противоречий, но если вы захотите отдать себе отчет в прочитанном, то общее
впечатление выйдет самое смутное. Дело в том, что в подобном вопросе надобно
отвечать ясно и категорически: да или нет. Меттерниховские полумеры, ответы
и _да_ и _нет_ или _ни да_, _ни нет_ не приложимы и бессмысленны. Молодые
женщины и девушки нашего общества чувствуют потребность учиться; у них
пробуждается" деятельность мысли; вопрос в том, дать ли им книги в руки или
нет, пустить ли их в университет или нет. Давая им книги и пуская их в
университет, мы, мужчины, собственно говоря, ничего не делаем, а только
устраняем свое влияние и решительно не принимаем на себя никакой
ответственности. Не давая книг и запирая двери университета, мы самым грубым
образом посягаем на чужую свободу. Скажите же, в каком образованном обществе
возможен такой вопрос? Ведь это все равно, что спросить печатно: нужно ли
бить женщину кулаком или нет? Неужели для разрешения такого вопроса нужно
обращаться к истории, уяснять значение семейного начала или ссылаться на
права женщины перед Сводом законов, как то делает "Русский вестник"? Научный
вопрос, историческое значение женщины в древней и новой России, можно
обсуживать сколько угодно, и чем больше фактов вы наберете в летописях, тем
полнее и серьезнее будет ваше исследование; но если вы в житейский вопрос
вмешаете результаты ваших кабинетных трудов, то это будет напрасная трата
времени.
А время вещь какая? {16}
Действительно, диалектические тонкости, в которые пускаются наши
журналы по поводу самых простых и понятных вещей, как нельзя больше
напоминают читающей публике знаменитого метафизика, свалившегося в яму и не
решающегося без предварительного размышления схватить веревку, которую
спускает к нему здравомыслящий человек. "Фразы заели нас", - говорит
"Русский вестник" в своей статье о г-же Толмачевой (1861, март, стр. 37).
Это совершенно справедливо. Когда нужно приложить к делу здравый смысл,
когда можно дать волю непосредственному чувству, мы пускаемся в фразы и
выдвигаем вперед вычитанную теорию; живой факт превращается в отвлеченное,
безжизненное и бесцветное понятие; это понятие мы поворачиваем во все
стороны; на целых страницах мы переливаем из пустого в порожнее и в
заключение подводим такие результаты, которые на завтрашний же день, как
мыльные пузыр