ь их в свое умственное
достояние, органически переработывать их силою собственного мышления; пусть
он по крайней мере чувствует на себе их благотворное, согревающее влияние,
русский крестьянин, быть может, еще не в состоянии возвыситься до понятия
собственной личности, возвыситься до разумного эгоизма и до уважения к
своему _я_: пускай же он почувствует по крайней мере какую-то перемену в
окружающей атмосфере, пускай почувствует, что с ним обращаются _господа_
как-то не по-прежнему, а как-то серьезнее и мягче, любовнее и ровнее. Такого
рода перемена в обращении не укрылась бы от его внимания и изменила бы его
нечувствительно для него самого. "Чем более вы будете обращаться с мальчиком
как с джентльменом, тем скорее он действительно превратится в джентльмена" -
это основное положение американской педагогики, и это положение может быть
применено к делу везде, где эмансипация идет не снизу вверх, а сверху вниз.
Чтобы русский мужик почувствовал "эту благодетельную перемену, нужно, чтобы
наше провинциальное дворянство и мелкое чиновничество перестало быть тем,
что оно теперь. Гуманизировать это сословие - дело литературы и
преимущественно журналистики. Это дело, конечно, исполнимее сближения с
народностью или гражданской реформы путем журнальных статей. Это дело
требует дружных усилий и долговременного труда, но какое же действительное
усовершенствование в сфере гражданской жизни не требует времени, труда,
траты сил и единодушия? По крайней мере можно сказать одно: это - цель
достижимая, и это, может быть, единственная задача, которую может выполнить
литература и которую притом только одна литература и в состоянии выполнить.
{8} Это среднее сословие, гуманизированное общечеловеческими идеями, может
сделаться посредником между передовыми деятелями русской мысли и нашими
младшими братьями - мужиками, в избу которых, конечно, никогда не заходят
книжки журналов, стоящих 15 руб. сер. в год. Ни грошовые издания, о которых
было говорено в мартовской книжке "Русского слова", ни "Народное чтение",
{9} о котором нужно будет поговорить со временем, не принесут народу никакой
чувствительной пользы. Эти книги написаны людьми, имеющими какое-то
отвлеченное, книжное понятие о народе, старающимися приноровиться к его
потребностям и обнаруживающими в своих попытках полнейшую непрактичность,
полнейшее незнание той почвы, которую они хотят возделывать. Но не
забывайте, что в нашем обществе есть тысячи людей, понимающих наш книжный
язык, носящих наш костюм, словом - _господ_, которые в состоянии прочесть и
понять ученую статью в журнале и которые в то же время живут среди народа, в
деревнях и уездных городах нашего обширного отечества. Эти люди поневоле
выучиваются говорить с народом и присматриваются к его потребностям; эти
люди по самому своему положению стоят на рубеже двух элементов, общества и
народа, и как будто призваны быть передатчиками и проводниками идей и знаний
сверху вниз. Отчего же мы ими не пользуемся? Оттого, мне кажется, что до сих
пор мало обращали на них внимания. Наша журнальная критика и журнальная
наука могла особенно благодетельно действовать на это сословие, но, к
сожалению, ни критика, ни наука не имели в виду этого класса читателей и не
заботились даже о том, чтобы сделаться доступными им по форме. В настоящее
время вы не найдете почти ни одной крити
достояние, органически переработывать их силою собственного мышления; пусть
он по крайней мере чувствует на себе их благотворное, согревающее влияние,
русский крестьянин, быть может, еще не в состоянии возвыситься до понятия
собственной личности, возвыситься до разумного эгоизма и до уважения к
своему _я_: пускай же он почувствует по крайней мере какую-то перемену в
окружающей атмосфере, пускай почувствует, что с ним обращаются _господа_
как-то не по-прежнему, а как-то серьезнее и мягче, любовнее и ровнее. Такого
рода перемена в обращении не укрылась бы от его внимания и изменила бы его
нечувствительно для него самого. "Чем более вы будете обращаться с мальчиком
как с джентльменом, тем скорее он действительно превратится в джентльмена" -
это основное положение американской педагогики, и это положение может быть
применено к делу везде, где эмансипация идет не снизу вверх, а сверху вниз.
Чтобы русский мужик почувствовал "эту благодетельную перемену, нужно, чтобы
наше провинциальное дворянство и мелкое чиновничество перестало быть тем,
что оно теперь. Гуманизировать это сословие - дело литературы и
преимущественно журналистики. Это дело, конечно, исполнимее сближения с
народностью или гражданской реформы путем журнальных статей. Это дело
требует дружных усилий и долговременного труда, но какое же действительное
усовершенствование в сфере гражданской жизни не требует времени, труда,
траты сил и единодушия? По крайней мере можно сказать одно: это - цель
достижимая, и это, может быть, единственная задача, которую может выполнить
литература и которую притом только одна литература и в состоянии выполнить.
{8} Это среднее сословие, гуманизированное общечеловеческими идеями, может
сделаться посредником между передовыми деятелями русской мысли и нашими
младшими братьями - мужиками, в избу которых, конечно, никогда не заходят
книжки журналов, стоящих 15 руб. сер. в год. Ни грошовые издания, о которых
было говорено в мартовской книжке "Русского слова", ни "Народное чтение",
{9} о котором нужно будет поговорить со временем, не принесут народу никакой
чувствительной пользы. Эти книги написаны людьми, имеющими какое-то
отвлеченное, книжное понятие о народе, старающимися приноровиться к его
потребностям и обнаруживающими в своих попытках полнейшую непрактичность,
полнейшее незнание той почвы, которую они хотят возделывать. Но не
забывайте, что в нашем обществе есть тысячи людей, понимающих наш книжный
язык, носящих наш костюм, словом - _господ_, которые в состоянии прочесть и
понять ученую статью в журнале и которые в то же время живут среди народа, в
деревнях и уездных городах нашего обширного отечества. Эти люди поневоле
выучиваются говорить с народом и присматриваются к его потребностям; эти
люди по самому своему положению стоят на рубеже двух элементов, общества и
народа, и как будто призваны быть передатчиками и проводниками идей и знаний
сверху вниз. Отчего же мы ими не пользуемся? Оттого, мне кажется, что до сих
пор мало обращали на них внимания. Наша журнальная критика и журнальная
наука могла особенно благодетельно действовать на это сословие, но, к
сожалению, ни критика, ни наука не имели в виду этого класса читателей и не
заботились даже о том, чтобы сделаться доступными им по форме. В настоящее
время вы не найдете почти ни одной крити