спорящих личностей. То же самое
делает публика. О предмете ученого или литературного спора она судить не
может, потому что спорящие литераторы большею частью забывают о ее
существовании и не делают ни шагу для того, чтобы пояснить ей, в чем дело.
Они ссылаются на иностранные авторитеты, на собственные сочинения или
статьи, разбросанные по разным журналам или напечатанные лет десять тому
назад, наконец на голос внутреннего чувства, как сделал Погодин на диспуте с
Костомаровым или покойный Хомяков, восставая в "Русской беседе" против
материализма. {2} Оправляться по всем этим ссылкам мудрено; у публики
недостало бы на это ни досуга, ни терпения. Следовательно, останется ей две
дороги: или вовсе не читать спора, или, читая его, втихомолку посмеиваться
над тем, как горячатся спорящие стороны. Публика так и делает.
II
Вопрос о народности, сближение с народом, изучение народности - эти
слова слышатся на каждом шагу и встречаются на каждой странице наших больших
журналов. Идее этих слов мудрено не сочувствовать, трудно в этих святых
словах не видеть великой задачи времени, самого животрепещущего интереса
нашей будущей истории. Но, с другой стороны, нужно быть в высшей степени
доверчивым и добродушным оптимистом, чтобы от наших журналов ожидать
действительного сближения с народом. "Русская беседа" в течение нескольких
лет печатала дельные и основательные исследования Хомякова, Киреевских,
Аксаковых, Беляева; "Отечественные записки" в прошлом году приложили к
своему журналу целый сборник песен г. Якушкина; в "Светоче" во всех
подробностях описана русская свадьба; "Современник" принужден выслушивать
замечания со стороны "Отечественных записок" за то, что мало занимается
народным элементом; новый журнал "Время" на интересах народности строит всю
свою программу, {3} и что же из этого выходит, какие практические следствия
ведут за собою все эти благородные стремления? Ровно никаких. Они дадут
только будущему библиографу материалы, по которым он будет в состоянии
сделать ошибочный вывод такого рода: "В половине XIX столетия вопрос о
народности возбуждал к себе сильное сочувствие в читающей части русского
общества". Этот вывод будущего библиографа я смело решаюсь назвать
ошибочным, на том основании, что "Современник" и "Русский вестник"
пользуются наибольшею популярностью, несмотря на то, что первый отличается
космополитическим направлением, а второй занимается гражданскою жизнью
Западной Европы гораздо пристальнее, нежели интересами нашей народности. {4}
Если, сверх того, принять в соображение тот факт, что "Русская беседа"
существует почти без подписчиков, то нетрудно будет убедиться в том, что
наша журналистика не успела приохотить к ознакомлению с народностью даже ту
часть публики, на которую она может иметь непосредственное влияние. О
влиянии на простой народ, о фактическом сближении с ним путем журнальной
литературы - смешно и говорить. Наш народ, конечно, не знает того, что о нем
пишут и рассуждают, и, вероятно, еще лет тридцать не узнает об этом.
Житейских, осязательных результатов он, вероятно, долго не увидит, потому
что стремления не переходят в дело и остаются на страницах журналов, к
обоюдной выгоде редакции и сотрудников. Что вопрос об эмансипации разрешился
независимо от журнальных толков,
делает публика. О предмете ученого или литературного спора она судить не
может, потому что спорящие литераторы большею частью забывают о ее
существовании и не делают ни шагу для того, чтобы пояснить ей, в чем дело.
Они ссылаются на иностранные авторитеты, на собственные сочинения или
статьи, разбросанные по разным журналам или напечатанные лет десять тому
назад, наконец на голос внутреннего чувства, как сделал Погодин на диспуте с
Костомаровым или покойный Хомяков, восставая в "Русской беседе" против
материализма. {2} Оправляться по всем этим ссылкам мудрено; у публики
недостало бы на это ни досуга, ни терпения. Следовательно, останется ей две
дороги: или вовсе не читать спора, или, читая его, втихомолку посмеиваться
над тем, как горячатся спорящие стороны. Публика так и делает.
II
Вопрос о народности, сближение с народом, изучение народности - эти
слова слышатся на каждом шагу и встречаются на каждой странице наших больших
журналов. Идее этих слов мудрено не сочувствовать, трудно в этих святых
словах не видеть великой задачи времени, самого животрепещущего интереса
нашей будущей истории. Но, с другой стороны, нужно быть в высшей степени
доверчивым и добродушным оптимистом, чтобы от наших журналов ожидать
действительного сближения с народом. "Русская беседа" в течение нескольких
лет печатала дельные и основательные исследования Хомякова, Киреевских,
Аксаковых, Беляева; "Отечественные записки" в прошлом году приложили к
своему журналу целый сборник песен г. Якушкина; в "Светоче" во всех
подробностях описана русская свадьба; "Современник" принужден выслушивать
замечания со стороны "Отечественных записок" за то, что мало занимается
народным элементом; новый журнал "Время" на интересах народности строит всю
свою программу, {3} и что же из этого выходит, какие практические следствия
ведут за собою все эти благородные стремления? Ровно никаких. Они дадут
только будущему библиографу материалы, по которым он будет в состоянии
сделать ошибочный вывод такого рода: "В половине XIX столетия вопрос о
народности возбуждал к себе сильное сочувствие в читающей части русского
общества". Этот вывод будущего библиографа я смело решаюсь назвать
ошибочным, на том основании, что "Современник" и "Русский вестник"
пользуются наибольшею популярностью, несмотря на то, что первый отличается
космополитическим направлением, а второй занимается гражданскою жизнью
Западной Европы гораздо пристальнее, нежели интересами нашей народности. {4}
Если, сверх того, принять в соображение тот факт, что "Русская беседа"
существует почти без подписчиков, то нетрудно будет убедиться в том, что
наша журналистика не успела приохотить к ознакомлению с народностью даже ту
часть публики, на которую она может иметь непосредственное влияние. О
влиянии на простой народ, о фактическом сближении с ним путем журнальной
литературы - смешно и говорить. Наш народ, конечно, не знает того, что о нем
пишут и рассуждают, и, вероятно, еще лет тридцать не узнает об этом.
Житейских, осязательных результатов он, вероятно, долго не увидит, потому
что стремления не переходят в дело и остаются на страницах журналов, к
обоюдной выгоде редакции и сотрудников. Что вопрос об эмансипации разрешился
независимо от журнальных толков,