о бы то ни стало доказать себе, что в этом
мире все - зло: и полная чаша вина, и жгучая ласка красивой женщины, и
аромат цветов, и звуки лиры, и звучный гекзаметр, и даже дружба, которая, но
мнению греков, была выше и чище любви. Эти усилия доказать себе и другим то,
против чего говорит свидетельство пяти чувств, не вызваны никакой
действительною причиною и потому решительно не носят на себе печати
искреннего воодушевления. Романтизм возникает обыкновенно в эпоху бедствий и
страданий, когда человеку нужно где-нибудь забыться, на чем-нибудь отвести
душу; я несчастлив здесь, мне здесь душно, тяжело, больно дышать, так я
успокоюсь по крайней мере в той вечно-светлой, вечно-тихой и теплой
атмосфере, которую создаст мое воображение и куда не проникнут ни горе, ни
заботы, ни стоны страдальцев. Романтизм искренний, вызванный самою почвою,
зарождается в эпоху Римской империи и развивается с ^решенною силою в
средние века; отрицание доходит до ужасающих размеров; пропадает всякая вера
в благородные стороны и побуждения человеческой природы, и вместо этой
здоровой веры в действительность доходит до степени галлюцинации вера в
действительное существование и недостижимое совершенство призрачного,
заоблачного мира, фантазии. Сенека, Тацит, Марк Аврелий в своих сочинениях
выражают с полною искренностью и с замечательною силою момент грусти,
негодования против настоящего и полного сомнения в будущем. Новоплатоники,
эссеяне и египетские терапевты, {8} средневековые рыцари, монахи и отчасти
трубадуры воплощают в себе момент романтического стремления оторваться от
действительности и унестись в лучший, сверхчувственный мир. У всех этих
господ романтизм был потребностью души; в Риме после Августа порядочному
человеку невозможно было жить полною жизнью; каждый день совершались самые
отвратительные злодеяния: предательства, доносы, пытки, казни, игры
гладиаторов, истязания рабов, апофеозы разных нравственных уродов и кретинов
- все это поневоле должно было ожесточить самого добродушного оптимиста.
Мыслящим людям того времени оставались только две дороги: или удариться в
самый широкий разгул чувственности, или дать полную свободу своему
воображению, утешаться его светлыми созданиями и во имя этих созданий
вступить в открытую вражду со всею действительностью, начиная с собственного
тела. По первому пути пошли эпикурейцы, По второму между прочими -
новоплатоники. Люди с трезвым критическим умом не могли верить в создания
собственной фантазии и предпочитали, за неимением лучшего, грубые, но
действительные наслаждения более тонким, но совершенно призрачным утешениям.
Эпикуреизм и новоплатонизм, разгул чувственности и умерщвление плоти вызваны
одною историческою причиною. Идти путем средины, т. е. проводить в жизнь
теоретические убеждения и черпать свои идеи из житейского опыта, сделалось
невозможным, потому что жизнь располагалась по воле немногих личностей и
делалась жертвою случайности и произвола; тогда явились две крайности; одни
совершенно отказались от идеи и стали искать наслаждения в физических
отправлениях жизненного процесса; другие совершенно отказались от жизни и
стали любоваться построениями своего мозга. Оба направления должны быть
оправданы как непроизвольные и естественные отклонения от обыкновенного
порядка вещей. Но если
мире все - зло: и полная чаша вина, и жгучая ласка красивой женщины, и
аромат цветов, и звуки лиры, и звучный гекзаметр, и даже дружба, которая, но
мнению греков, была выше и чище любви. Эти усилия доказать себе и другим то,
против чего говорит свидетельство пяти чувств, не вызваны никакой
действительною причиною и потому решительно не носят на себе печати
искреннего воодушевления. Романтизм возникает обыкновенно в эпоху бедствий и
страданий, когда человеку нужно где-нибудь забыться, на чем-нибудь отвести
душу; я несчастлив здесь, мне здесь душно, тяжело, больно дышать, так я
успокоюсь по крайней мере в той вечно-светлой, вечно-тихой и теплой
атмосфере, которую создаст мое воображение и куда не проникнут ни горе, ни
заботы, ни стоны страдальцев. Романтизм искренний, вызванный самою почвою,
зарождается в эпоху Римской империи и развивается с ^решенною силою в
средние века; отрицание доходит до ужасающих размеров; пропадает всякая вера
в благородные стороны и побуждения человеческой природы, и вместо этой
здоровой веры в действительность доходит до степени галлюцинации вера в
действительное существование и недостижимое совершенство призрачного,
заоблачного мира, фантазии. Сенека, Тацит, Марк Аврелий в своих сочинениях
выражают с полною искренностью и с замечательною силою момент грусти,
негодования против настоящего и полного сомнения в будущем. Новоплатоники,
эссеяне и египетские терапевты, {8} средневековые рыцари, монахи и отчасти
трубадуры воплощают в себе момент романтического стремления оторваться от
действительности и унестись в лучший, сверхчувственный мир. У всех этих
господ романтизм был потребностью души; в Риме после Августа порядочному
человеку невозможно было жить полною жизнью; каждый день совершались самые
отвратительные злодеяния: предательства, доносы, пытки, казни, игры
гладиаторов, истязания рабов, апофеозы разных нравственных уродов и кретинов
- все это поневоле должно было ожесточить самого добродушного оптимиста.
Мыслящим людям того времени оставались только две дороги: или удариться в
самый широкий разгул чувственности, или дать полную свободу своему
воображению, утешаться его светлыми созданиями и во имя этих созданий
вступить в открытую вражду со всею действительностью, начиная с собственного
тела. По первому пути пошли эпикурейцы, По второму между прочими -
новоплатоники. Люди с трезвым критическим умом не могли верить в создания
собственной фантазии и предпочитали, за неимением лучшего, грубые, но
действительные наслаждения более тонким, но совершенно призрачным утешениям.
Эпикуреизм и новоплатонизм, разгул чувственности и умерщвление плоти вызваны
одною историческою причиною. Идти путем средины, т. е. проводить в жизнь
теоретические убеждения и черпать свои идеи из житейского опыта, сделалось
невозможным, потому что жизнь располагалась по воле немногих личностей и
делалась жертвою случайности и произвола; тогда явились две крайности; одни
совершенно отказались от идеи и стали искать наслаждения в физических
отправлениях жизненного процесса; другие совершенно отказались от жизни и
стали любоваться построениями своего мозга. Оба направления должны быть
оправданы как непроизвольные и естественные отклонения от обыкновенного
порядка вещей. Но если