ами добровольно
стесняем себя собственным влиянием на свою личность; чтобы избегнуть такого
влияния, чтобы жить своим умом в свое удовольствие, надо значительное
количество естественной или выработанной силы, а чтобы выработать эту силу,
надо, может быть, пройти целый курс нравственной гигиены, который кончится
не тем, что человек приблизится к идеалу, а тем, что он сделается личностью,
получит разумное право и сознает блаженную необходимость быть самим собою. -
Я стану избегать вредного для меня общества пустых людей по тому же
побуждению, по которому с простуженными зубами не подойду к открытому окну,
но я нисколько не возведу этого себе в добродетель и не найду нужным, чтобы
другие подражали моему примеру. Надеюсь, что я достаточно оттенил различие,
существующее между стремлением к идеалу и процессом самосовершенствования.
Вероятно, я не сказал ничего нового, но полагаю, что всякое самостоятельное
убеждение имеет право выразиться в слове, хотя бы сотни людей исповедывали
его в продолжение десятков и сотен лет. Кроме того, вопрос об идеализме
живет и будет жить до тех пор, пока будут существовать мистические теории и
неосуществимые стремления; стало быть, разъяснение этого вопроса, как бы ни
было оно слабо и поверхностно, теперь еще не может быть излишним и
несвоевременным.
Возвращаюсь к нравственной философии Платона. Как я уже говорил выше,
добро, по мнению Платона, должно быть для человечества предметом
деятельности и источником высших наслаждений. _Понятие_ добра существует у
него как абсолютная идея и не приводится ни в малейшую зависимость от
личности и положения _понимающего_ субъекта. Что это самостоятельное,
абсолютное понятие добра на самом деле есть произведение мозга Платона, это,
кажется, не требует доказательства; человек мыслит только своим мозгом,
точно так же как он варит пищу только своим желудком и дышит только своими
легкими. Любопытно заметить, что Платон, ставящий служение добру в
непременную обязанность всему человечеству, сам не вполне выяснил себе свои
собственные представления о сущности и физиономии этого добра. В своих
беседах "Теэтет" и "Федон" и в трактате о государстве Платон смотрит на все
чувственные явления - как на зло, на наше тело - как на враждебное начало,
на нашу жизнь - как на время заточения в глубоком и мрачном вертепе. Смерть
представляется минутою освобождения, так что при этом воззрении остается
только непонятным, почему Платон не ускорил для себя этой вожделенной
минуты, почему он в теорий не оправдал самоубийства и почему он воспел
благость Димиурга, виновника нашего заточения и всех связанных с ним зол и
страданий. В других беседах Платона, например в "Филебе", высшее добро
определяется как полное примирение чувственного начала с духовным, как
гармоническое слияние того и другого, и средствами произвести это слияние
почитаются изящные искусства и в особенности музыка. В враждебном отношении
Платона к чувственному миру видно усилие могучего ума оторваться от родимой
почвы, которая его вскормила и возрастила. Поэт-мыслитель хочет отрешиться
от народного характера, от колорита окружающей действительности, от своей
собственной плоти и крови. Грек, гражданин свободного города, здоровый и
красивый мужчина, к которому по первому призыву соберутся на роскошный пир
друзья и гетеры, старается во чт
стесняем себя собственным влиянием на свою личность; чтобы избегнуть такого
влияния, чтобы жить своим умом в свое удовольствие, надо значительное
количество естественной или выработанной силы, а чтобы выработать эту силу,
надо, может быть, пройти целый курс нравственной гигиены, который кончится
не тем, что человек приблизится к идеалу, а тем, что он сделается личностью,
получит разумное право и сознает блаженную необходимость быть самим собою. -
Я стану избегать вредного для меня общества пустых людей по тому же
побуждению, по которому с простуженными зубами не подойду к открытому окну,
но я нисколько не возведу этого себе в добродетель и не найду нужным, чтобы
другие подражали моему примеру. Надеюсь, что я достаточно оттенил различие,
существующее между стремлением к идеалу и процессом самосовершенствования.
Вероятно, я не сказал ничего нового, но полагаю, что всякое самостоятельное
убеждение имеет право выразиться в слове, хотя бы сотни людей исповедывали
его в продолжение десятков и сотен лет. Кроме того, вопрос об идеализме
живет и будет жить до тех пор, пока будут существовать мистические теории и
неосуществимые стремления; стало быть, разъяснение этого вопроса, как бы ни
было оно слабо и поверхностно, теперь еще не может быть излишним и
несвоевременным.
Возвращаюсь к нравственной философии Платона. Как я уже говорил выше,
добро, по мнению Платона, должно быть для человечества предметом
деятельности и источником высших наслаждений. _Понятие_ добра существует у
него как абсолютная идея и не приводится ни в малейшую зависимость от
личности и положения _понимающего_ субъекта. Что это самостоятельное,
абсолютное понятие добра на самом деле есть произведение мозга Платона, это,
кажется, не требует доказательства; человек мыслит только своим мозгом,
точно так же как он варит пищу только своим желудком и дышит только своими
легкими. Любопытно заметить, что Платон, ставящий служение добру в
непременную обязанность всему человечеству, сам не вполне выяснил себе свои
собственные представления о сущности и физиономии этого добра. В своих
беседах "Теэтет" и "Федон" и в трактате о государстве Платон смотрит на все
чувственные явления - как на зло, на наше тело - как на враждебное начало,
на нашу жизнь - как на время заточения в глубоком и мрачном вертепе. Смерть
представляется минутою освобождения, так что при этом воззрении остается
только непонятным, почему Платон не ускорил для себя этой вожделенной
минуты, почему он в теорий не оправдал самоубийства и почему он воспел
благость Димиурга, виновника нашего заточения и всех связанных с ним зол и
страданий. В других беседах Платона, например в "Филебе", высшее добро
определяется как полное примирение чувственного начала с духовным, как
гармоническое слияние того и другого, и средствами произвести это слияние
почитаются изящные искусства и в особенности музыка. В враждебном отношении
Платона к чувственному миру видно усилие могучего ума оторваться от родимой
почвы, которая его вскормила и возрастила. Поэт-мыслитель хочет отрешиться
от народного характера, от колорита окружающей действительности, от своей
собственной плоти и крови. Грек, гражданин свободного города, здоровый и
красивый мужчина, к которому по первому призыву соберутся на роскошный пир
друзья и гетеры, старается во чт