ы остаемся спокойными, хладнокровными, мы рассуждаем просто,
здраво и довольно искусно, хотя часто бессознательно, владеем диалектическим
оружием; но когда заходит речь о высоких предметах, тогда мы сейчас же
принимаем постную физиономию, становимся на ходули и начинаем говорить
высоким слогом, согласно с эстетическими требованиями прошлого столетия. Мы
позволяем нашему ближнему иметь свой вкус в отношении к закуске и десерту,
но беда ему будет, если он выразит самостоятельное мнение о нравственности,
и еще более беда, чуть не побиение камнями, или _Камнем_, {6} если он
проведет свои идеи в жизнь, даже в своем домашнем быту. Если взвесить дело
простым здравым смыслом, то мы имеем право требовать от нашего соседа только
того, чтобы он не вредил нашей особе материальным насилием, чтобы он не
портил умышленно нашей собственности и чтобы он не присвоивал ее себе
мошенническими проделками. Рассуждать о его поведении вне этих трех случаев
мы, конечно, имеем полное право, потому что, сколько мне кажется, нет той
вещи в мире, которую нельзя было бы взять предметом разговора или
критического анализа. Но, рассуждая таким образом о личности и поведении
нашего соседа, мы должны помнить, если желаем быть логичны, что наши
суждения о его нравственности настолько же имеют безусловное значение,
насколько имеет его, например, мнение о том, что брюнетки красивее блондинок
или наоборот. Ведь пора же, наконец, понять, господа, что общий идеал так же
мало может предъявить прав на существование, как общие очки или общие
сапоги, сшитые по одной мерке и на одну колодку. Если вы станете носить
чужие очки, вы испортите глаза, если пройдете верст пять в чужих сапогах, вы
в кровь изотрете ноги, если вы навяжете себе на спину котомку чужих
убеждений, вы изнеможете под этою неестественною обузою; вы выбьетесь из
сил, поправляя и привязывая ее к себе покрепче, а кончится все-таки тем, что
котомка отвалится и пропадет где-нибудь на пыльной дороге, но воротить
потраченные силы часто бывает очень мудрено, воротить потерянное время
всегда невозможно, и свежесть первой молодости, доверие к самому себе почти
всегда отрывается вместе с котомкою идеала и вместе с нею заваливается в
дорожной пыли. Надо же, наконец, понять, что идеал не есть даже отвлеченное
понятие, а просто сколок с другой личности; всякий идеал имеет своего
автора, как всякая народная песня имеет не только родину, но даже и
составителя. Добраться до имени того и другого всегда бывает очень трудно и
в большей части случаев совершенно невозможно; но, составляя нравственный
портрет одного лица, - портрет иногда польщенный, иногда просто
обесцвеченный, - идеал годится только для того, с кого он снят, или для лет!
людей, которые совершенно подходят к нему по темпераменту, по внешнему
положению и по внутренним силам. Но трудно найти двух людей, совершенно
сходных лицом; полное же нравственное сходство двух самостоятельно
развившихся личностей составляет такое редкое явление, какого, кажется, и не
встретишь во всей истории человечества; есть много бесцветных и безличных
субъектов, задавленных какими-нибудь внешними обстоятельствами, пригнанных
на одну колодку общественною дисциплиною или отшлифованных на один образец
тираническими законами моды и этикета; посмотришь на них, - они все
по
здраво и довольно искусно, хотя часто бессознательно, владеем диалектическим
оружием; но когда заходит речь о высоких предметах, тогда мы сейчас же
принимаем постную физиономию, становимся на ходули и начинаем говорить
высоким слогом, согласно с эстетическими требованиями прошлого столетия. Мы
позволяем нашему ближнему иметь свой вкус в отношении к закуске и десерту,
но беда ему будет, если он выразит самостоятельное мнение о нравственности,
и еще более беда, чуть не побиение камнями, или _Камнем_, {6} если он
проведет свои идеи в жизнь, даже в своем домашнем быту. Если взвесить дело
простым здравым смыслом, то мы имеем право требовать от нашего соседа только
того, чтобы он не вредил нашей особе материальным насилием, чтобы он не
портил умышленно нашей собственности и чтобы он не присвоивал ее себе
мошенническими проделками. Рассуждать о его поведении вне этих трех случаев
мы, конечно, имеем полное право, потому что, сколько мне кажется, нет той
вещи в мире, которую нельзя было бы взять предметом разговора или
критического анализа. Но, рассуждая таким образом о личности и поведении
нашего соседа, мы должны помнить, если желаем быть логичны, что наши
суждения о его нравственности настолько же имеют безусловное значение,
насколько имеет его, например, мнение о том, что брюнетки красивее блондинок
или наоборот. Ведь пора же, наконец, понять, господа, что общий идеал так же
мало может предъявить прав на существование, как общие очки или общие
сапоги, сшитые по одной мерке и на одну колодку. Если вы станете носить
чужие очки, вы испортите глаза, если пройдете верст пять в чужих сапогах, вы
в кровь изотрете ноги, если вы навяжете себе на спину котомку чужих
убеждений, вы изнеможете под этою неестественною обузою; вы выбьетесь из
сил, поправляя и привязывая ее к себе покрепче, а кончится все-таки тем, что
котомка отвалится и пропадет где-нибудь на пыльной дороге, но воротить
потраченные силы часто бывает очень мудрено, воротить потерянное время
всегда невозможно, и свежесть первой молодости, доверие к самому себе почти
всегда отрывается вместе с котомкою идеала и вместе с нею заваливается в
дорожной пыли. Надо же, наконец, понять, что идеал не есть даже отвлеченное
понятие, а просто сколок с другой личности; всякий идеал имеет своего
автора, как всякая народная песня имеет не только родину, но даже и
составителя. Добраться до имени того и другого всегда бывает очень трудно и
в большей части случаев совершенно невозможно; но, составляя нравственный
портрет одного лица, - портрет иногда польщенный, иногда просто
обесцвеченный, - идеал годится только для того, с кого он снят, или для лет!
людей, которые совершенно подходят к нему по темпераменту, по внешнему
положению и по внутренним силам. Но трудно найти двух людей, совершенно
сходных лицом; полное же нравственное сходство двух самостоятельно
развившихся личностей составляет такое редкое явление, какого, кажется, и не
встретишь во всей истории человечества; есть много бесцветных и безличных
субъектов, задавленных какими-нибудь внешними обстоятельствами, пригнанных
на одну колодку общественною дисциплиною или отшлифованных на один образец
тираническими законами моды и этикета; посмотришь на них, - они все
по