смерть может
открыть его духу более обширный мир знаний, но не видно, чтобы он сознавал
неудовлетворительность своего наличного капитала; не видно, чтобы он
сомневался в верности своих идей; то, что он знает или создает творческою
фантазиею, кажется ему безусловно верным и не допускает над собою никакого
контроля. Вследствие этого Платон говорит в своей нравственной философии:
должно думать так-то, поступать так-то, стремиться к тому-то. Эти приказания
отдаются человечеству с высоты философской мысли, не допускают ни
комментариев, ни возражений и требуют себе безусловного повиновения. Черты
народного характера, коренные свойства человеческой природы возмущаются
против этих указов Платона, но это нисколько не смущает гордого мыслителя,
упоенного созерцанием своих творений.
Все, что не согласно с его инструкциями, признается ложным, случайным,
незаконным, препятствующим общему благу всего человечества. А кто же,
спросите вы, создал это понятие общего блага? Генерал-от-философии Платон,
отвечу я, - и бедное человечество, опекаемое его неусыпными трудами, лишено
дайте права голоса в таком деле, которое называется его общим благом. Добро,
по словам Платона, должно быть предметом всякой человеческой деятельности; к
добру должен стремиться каждый человек, потому что обладание добром
составляет собою благополучие (стр. 209). Добро, или благо, - понятие
чрезвычайно широкое и способное расширяться до бесконечности; для голодного
кусок хлеба есть высшее благо, для влюбленного - благосклонный взгляд
любимой женщины, для служащего человека - внимание начальника, повышение в
чине и орден в петличку, для поэта - минута творчества и т. д. и т. д. И все
эти господа правы с своей точки зрения; и если мы отнесемся иронически ко
многим людским стремлениям и в то же время с уважением упомянем о других, то
мы сделаем это только потому, что сами стоим ближе к одним и можем их лучше
понимать и полнее им сочувствовать. Если один гастроном любит пить за обедом
херес, а другой портвейн, то, вероятно, в целом мире не найдется такого
критика, который мог бы доказать ясно и осязательно, что один из двух
любителей прав, а другой ошибается. По логическому закону надо допустить,
что предпочтекие г. А к хересу, а г. Б к портвейну происходит или от
физиологической причины, т. е. от особенностей неба, гортани или желудка,
или от исторической причины, т. е. от приобретенной привычки, Пристрастие г.
А к хересу, а г. Б к портвейну может подвергнуть того и другого разным
неприятностям и испытаниям. Если г. А попадет в общество любителей
портвейна, то, при неумении нашего общества уважать чужое мнение, вкус его
найдут странным, быть может даже испорченным; вокруг него будут пожимать
плечами, на него будут смотреть удивленными глазами; далее, если г. А
попадает в какой-нибудь маленький уездный городок, в котором нет порядочного
хереса, то ему будет предстоять печальная альтернатива: отказаться от
любимого напитка и приняться за другое вино или остаться верным самому себе
и с несокрушимою твердостью переносить лишение. Находясь в положении г. А,
одни пошли бы по одному пути, другие по другому, и мне кажется, можно
выразить предположение, что ни тех, ни других не осудило и не прославило бы
общественное мнение. Но вот в чем беда: когда надо судить о хересе и
портвейне, м
открыть его духу более обширный мир знаний, но не видно, чтобы он сознавал
неудовлетворительность своего наличного капитала; не видно, чтобы он
сомневался в верности своих идей; то, что он знает или создает творческою
фантазиею, кажется ему безусловно верным и не допускает над собою никакого
контроля. Вследствие этого Платон говорит в своей нравственной философии:
должно думать так-то, поступать так-то, стремиться к тому-то. Эти приказания
отдаются человечеству с высоты философской мысли, не допускают ни
комментариев, ни возражений и требуют себе безусловного повиновения. Черты
народного характера, коренные свойства человеческой природы возмущаются
против этих указов Платона, но это нисколько не смущает гордого мыслителя,
упоенного созерцанием своих творений.
Все, что не согласно с его инструкциями, признается ложным, случайным,
незаконным, препятствующим общему благу всего человечества. А кто же,
спросите вы, создал это понятие общего блага? Генерал-от-философии Платон,
отвечу я, - и бедное человечество, опекаемое его неусыпными трудами, лишено
дайте права голоса в таком деле, которое называется его общим благом. Добро,
по словам Платона, должно быть предметом всякой человеческой деятельности; к
добру должен стремиться каждый человек, потому что обладание добром
составляет собою благополучие (стр. 209). Добро, или благо, - понятие
чрезвычайно широкое и способное расширяться до бесконечности; для голодного
кусок хлеба есть высшее благо, для влюбленного - благосклонный взгляд
любимой женщины, для служащего человека - внимание начальника, повышение в
чине и орден в петличку, для поэта - минута творчества и т. д. и т. д. И все
эти господа правы с своей точки зрения; и если мы отнесемся иронически ко
многим людским стремлениям и в то же время с уважением упомянем о других, то
мы сделаем это только потому, что сами стоим ближе к одним и можем их лучше
понимать и полнее им сочувствовать. Если один гастроном любит пить за обедом
херес, а другой портвейн, то, вероятно, в целом мире не найдется такого
критика, который мог бы доказать ясно и осязательно, что один из двух
любителей прав, а другой ошибается. По логическому закону надо допустить,
что предпочтекие г. А к хересу, а г. Б к портвейну происходит или от
физиологической причины, т. е. от особенностей неба, гортани или желудка,
или от исторической причины, т. е. от приобретенной привычки, Пристрастие г.
А к хересу, а г. Б к портвейну может подвергнуть того и другого разным
неприятностям и испытаниям. Если г. А попадет в общество любителей
портвейна, то, при неумении нашего общества уважать чужое мнение, вкус его
найдут странным, быть может даже испорченным; вокруг него будут пожимать
плечами, на него будут смотреть удивленными глазами; далее, если г. А
попадает в какой-нибудь маленький уездный городок, в котором нет порядочного
хереса, то ему будет предстоять печальная альтернатива: отказаться от
любимого напитка и приняться за другое вино или остаться верным самому себе
и с несокрушимою твердостью переносить лишение. Находясь в положении г. А,
одни пошли бы по одному пути, другие по другому, и мне кажется, можно
выразить предположение, что ни тех, ни других не осудило и не прославило бы
общественное мнение. Но вот в чем беда: когда надо судить о хересе и
портвейне, м