холодные сферы отвлеченной мысли. Красота, к которой Платон стремился как
художник, стала являться ему отрешенная от всякой внешней формы, или,
вернее, он сам старался отрешить ее от формы, проникнуть в ее общую
сущность, уловить ее в полной отвлеченности. Началось стремление к идеалу,
т. е. к призраку, к галлюцинации. Богатая полнота жизни, рельефность
материи, переливы линий и красок, пестрое разнообразие явлений - все, чем
красна и полна наша жизнь, стало казаться Платону злом, ширмою, за. которою
насильно скрыта, как красавица в заколдованном тереме,, истина мира,
нетленная, неизменная, вечная красота. Пылкая фантазия усилила эти мечты;
галлюцинация Платона дошла до того, что он верил в действительное
существование идеи отдельно от явления; идеализм сразу поднялся на такую
поэтическую высоту вымысла и вместе с тем сразу дошел до такого полного
отрицания самых элементарных свидетельств опыта, какого, вероятно, он не
достигал никогда ни прежде, ни после Платона. Под творческою, размашистою
кистью его создалась целостная, фантастически-величественная картина мира.
Димиург, идеи, мировая душа, масса материи с ее тупою инерциею, звезды и
светила, живущие своею жизнью и мыслящие в бесконечном пространстве, - все
это создается под пером Платона, начинает жить и дышать, все это производит
такое впечатление, как будто бы оно действительно существовало, и все это
только потому, что Платон крепко верит в свое создание, да еще потому, что
Платон - великий художник, подобный Гомеру, Данту или Мильтону. Вся физика
Платона есть чистое создание фантазии, не допускающее в слушателе тени
сомнения, не опирающееся ни на одно свидетельство опыта, развивающееся само
из себя и основанное на одной диалектической разработке идеи, положенной в
основание. Платонизм есть религия, а не философия, и вот почему он имел
такой громадный успех в мистическую эпоху падения язычества; вот почему он
сохранен и взлелеян византийскими учеными, передан Италии и Европе в эпоху
Возрождения, поставлен на незыблемый пьедестал и под разными именами живет и
теперь. У кого нет самостоятельного творчества, тот примыкает к чужой
фантазии и делается ее адептом. Из многих подобных фантазий фантазия Платона
отличается высоким полетом мысли и смелою концепциею общей картины.
Немудрено, что к его идеям примыкают с полным сочувствием многие мистики,
отличающиеся развитым умом и тонким эстетическим чувством. Платон верил в
создания своей фантазии; он считал их за безусловную истину и ни разу не
становился к ним в критические отношения; одна секунда сомнения, один
трезвый взгляд могли разрушить все очарование и рассеять всю яркую и
великолепную галлюцинацию. Но этой роковой секунды в его жизни не было, и на
всех сочинениях Платона легла печать самой фантастической и в то же время
спокойной веры в непогрешимость своей мысли и в действительность вызванных
ею призраков. Вера в самого себя тесно связана с умственною нетерпимостью, а
умственная нетерпимость ждет только удобного случая, чтобы воздвигнуть
действительное гонение на диссидентов. Пока Платон остается в сферах
отвлеченной мысли или, вернее, свободного вымысла, до тех пор он является
чистым поэтом. Когда он входит в область существующего, он становится
доктринером. Как вам понравится, например, понятие Платона о любви!
художник, стала являться ему отрешенная от всякой внешней формы, или,
вернее, он сам старался отрешить ее от формы, проникнуть в ее общую
сущность, уловить ее в полной отвлеченности. Началось стремление к идеалу,
т. е. к призраку, к галлюцинации. Богатая полнота жизни, рельефность
материи, переливы линий и красок, пестрое разнообразие явлений - все, чем
красна и полна наша жизнь, стало казаться Платону злом, ширмою, за. которою
насильно скрыта, как красавица в заколдованном тереме,, истина мира,
нетленная, неизменная, вечная красота. Пылкая фантазия усилила эти мечты;
галлюцинация Платона дошла до того, что он верил в действительное
существование идеи отдельно от явления; идеализм сразу поднялся на такую
поэтическую высоту вымысла и вместе с тем сразу дошел до такого полного
отрицания самых элементарных свидетельств опыта, какого, вероятно, он не
достигал никогда ни прежде, ни после Платона. Под творческою, размашистою
кистью его создалась целостная, фантастически-величественная картина мира.
Димиург, идеи, мировая душа, масса материи с ее тупою инерциею, звезды и
светила, живущие своею жизнью и мыслящие в бесконечном пространстве, - все
это создается под пером Платона, начинает жить и дышать, все это производит
такое впечатление, как будто бы оно действительно существовало, и все это
только потому, что Платон крепко верит в свое создание, да еще потому, что
Платон - великий художник, подобный Гомеру, Данту или Мильтону. Вся физика
Платона есть чистое создание фантазии, не допускающее в слушателе тени
сомнения, не опирающееся ни на одно свидетельство опыта, развивающееся само
из себя и основанное на одной диалектической разработке идеи, положенной в
основание. Платонизм есть религия, а не философия, и вот почему он имел
такой громадный успех в мистическую эпоху падения язычества; вот почему он
сохранен и взлелеян византийскими учеными, передан Италии и Европе в эпоху
Возрождения, поставлен на незыблемый пьедестал и под разными именами живет и
теперь. У кого нет самостоятельного творчества, тот примыкает к чужой
фантазии и делается ее адептом. Из многих подобных фантазий фантазия Платона
отличается высоким полетом мысли и смелою концепциею общей картины.
Немудрено, что к его идеям примыкают с полным сочувствием многие мистики,
отличающиеся развитым умом и тонким эстетическим чувством. Платон верил в
создания своей фантазии; он считал их за безусловную истину и ни разу не
становился к ним в критические отношения; одна секунда сомнения, один
трезвый взгляд могли разрушить все очарование и рассеять всю яркую и
великолепную галлюцинацию. Но этой роковой секунды в его жизни не было, и на
всех сочинениях Платона легла печать самой фантастической и в то же время
спокойной веры в непогрешимость своей мысли и в действительность вызванных
ею призраков. Вера в самого себя тесно связана с умственною нетерпимостью, а
умственная нетерпимость ждет только удобного случая, чтобы воздвигнуть
действительное гонение на диссидентов. Пока Платон остается в сферах
отвлеченной мысли или, вернее, свободного вымысла, до тех пор он является
чистым поэтом. Когда он входит в область существующего, он становится
доктринером. Как вам понравится, например, понятие Платона о любви!