ткою популяризировать то, что не
может и не должно быть популярно; кто хочет писать для всей читающей
публики, тот должен обработать предмет живою, самородною критикою, взяться
за дело с смелыми литературными приемами, произнести свое суждение, сказать
живое, задушевное слово, хотя бы о мертвом и застывшем предмете. Что же
касается до пионеров общества, до специалистов, то вряд ли извлечение из
Целлера будет для них особенно драгоценным приобретением. Специалисты -
народ упрямый и склонный к сомнению; они любят добираться до источников и не
загребают жара чужими руками. Диалектические тонкости, наполняющие собою
большую часть книги г. Клеванова, для публики слишком тонки, бесцветны и
бесцельны, слишком недоступны здравому смыслу, а для специалиста они слишком
не новы. В одном только пункте г. Клеванов мог придать своему труду свежий
колорит и живое биение; он мог бы показать отношение Сократа и Платона к
практической действительности, к вопросам общественной жизни, к интересам
народа, отдельной личности и государства. Он мог бы остановиться на
практических следствиях идеализма и взвесить трезвою критикою особенности
того влияния, которое этот идеализм мог оказать на человеческую личность и
на отношения между людьми в семействе и государстве. Г. Клеванов этого не
сделал; не сделал он этого потому, что над ним тяготеют два авторитета,
Платон и Целлер; чтобы обсудить как следует, с современной или просто с
человеческой точки зрения, поставленные выше вопросы, надо решиться думать
своим умом, а это такая смелость, до которой и теперь не всякий охотник.
Перед тенями Платона и Сократа благоговеет г. Клеванов; от печатной буквы
Целлера он отступить не решается; при таких условиях мудрено сказать живое
слово об идеализме; мудрено, во-первых, потому, что мысли, взятые у другого,
в чужих руках всегда отзываются холодною сухостью, а во-вторых, потому, что
Целлер, как немецкий теоретик, рассматривает Платона, любуясь красотою и
стройностью системы и не обращая внимания на степень ее внутренней
состоятельности и практической пригодности. У немецких мыслителей и критиков
есть один очень честный, но часто дон-кихотский прием - становиться на точку
зрения противника и сражаться с ним его же оружием. Таким путем вы можете
уличить его в непоследовательности, но не уличите в непрактичности, потому
что практическая жизнь представляется каждому различно, смотря по его
темпераменту, по его положению, по степени и по условиям его развития. Мне
кажется, критик может идти по другому пути: он может не требовать от себя
полной и бесстрастной объективности, не переноситься искусственно в чужое
воззрение и оставаться полным человеком с живыми убеждениями, с ясно
обозначенными и нимало не скрываемыми симпатиями и антипатиями. Он может
представить читателю сущность разбираемых им мыслей, потом развить свои
идеи, показать между теми и другими точки соприкосновения и разногласия,
защитить свои положения от нападков и возражений, могущих прийти на ум
читателю, и, наконец, представить самому читателю выбор между ним и
предметом его рецензии.
"Du choc des opinions jaillit la verite", {Из столкновения мнений
рождается истина (франц.). - Ред.} говорит известная поговорка, и если это
изречение справедливо, то объективность не всегда может быть признана в
критике в
может и не должно быть популярно; кто хочет писать для всей читающей
публики, тот должен обработать предмет живою, самородною критикою, взяться
за дело с смелыми литературными приемами, произнести свое суждение, сказать
живое, задушевное слово, хотя бы о мертвом и застывшем предмете. Что же
касается до пионеров общества, до специалистов, то вряд ли извлечение из
Целлера будет для них особенно драгоценным приобретением. Специалисты -
народ упрямый и склонный к сомнению; они любят добираться до источников и не
загребают жара чужими руками. Диалектические тонкости, наполняющие собою
большую часть книги г. Клеванова, для публики слишком тонки, бесцветны и
бесцельны, слишком недоступны здравому смыслу, а для специалиста они слишком
не новы. В одном только пункте г. Клеванов мог придать своему труду свежий
колорит и живое биение; он мог бы показать отношение Сократа и Платона к
практической действительности, к вопросам общественной жизни, к интересам
народа, отдельной личности и государства. Он мог бы остановиться на
практических следствиях идеализма и взвесить трезвою критикою особенности
того влияния, которое этот идеализм мог оказать на человеческую личность и
на отношения между людьми в семействе и государстве. Г. Клеванов этого не
сделал; не сделал он этого потому, что над ним тяготеют два авторитета,
Платон и Целлер; чтобы обсудить как следует, с современной или просто с
человеческой точки зрения, поставленные выше вопросы, надо решиться думать
своим умом, а это такая смелость, до которой и теперь не всякий охотник.
Перед тенями Платона и Сократа благоговеет г. Клеванов; от печатной буквы
Целлера он отступить не решается; при таких условиях мудрено сказать живое
слово об идеализме; мудрено, во-первых, потому, что мысли, взятые у другого,
в чужих руках всегда отзываются холодною сухостью, а во-вторых, потому, что
Целлер, как немецкий теоретик, рассматривает Платона, любуясь красотою и
стройностью системы и не обращая внимания на степень ее внутренней
состоятельности и практической пригодности. У немецких мыслителей и критиков
есть один очень честный, но часто дон-кихотский прием - становиться на точку
зрения противника и сражаться с ним его же оружием. Таким путем вы можете
уличить его в непоследовательности, но не уличите в непрактичности, потому
что практическая жизнь представляется каждому различно, смотря по его
темпераменту, по его положению, по степени и по условиям его развития. Мне
кажется, критик может идти по другому пути: он может не требовать от себя
полной и бесстрастной объективности, не переноситься искусственно в чужое
воззрение и оставаться полным человеком с живыми убеждениями, с ясно
обозначенными и нимало не скрываемыми симпатиями и антипатиями. Он может
представить читателю сущность разбираемых им мыслей, потом развить свои
идеи, показать между теми и другими точки соприкосновения и разногласия,
защитить свои положения от нападков и возражений, могущих прийти на ум
читателю, и, наконец, представить самому читателю выбор между ним и
предметом его рецензии.
"Du choc des opinions jaillit la verite", {Из столкновения мнений
рождается истина (франц.). - Ред.} говорит известная поговорка, и если это
изречение справедливо, то объективность не всегда может быть признана в
критике в