ы по созданию в душе писателя как бы
"второго мира" этой природы, обогащающего нас мыслями и облагораживающего
нас увиденной художником ее красотой.
Если внимательно прочесть все написанное Пришвиным, то остается
убеждение, что он не успел рассказать нам и сотой доли того, что он
превосходно видел и знал.
Для таких мастеров, как Пришвин, мало одной жизни, - для тех мастеров,
что могут написать целую поэму о каждом слетающем с дерева осеннем листе. А
этих листьев падает множество. Сколько же листьев упало, унося с собой
невысказанные мысли писателя - те мысли, о каких Пришвин говорил, что они
падают, как листья, без всяких усилий!
Пришвин происходил из старинного русского города Ельца. Из этих же мест
вышел и Бунин, точно так же, как и Пришвин, умевший наполнять природу
окраской человеческих дум и настроений.
Чем это объяснить? Очевидно, тем, что природа восточной части Орловщины,
природа вокруг Ельца, - очень русская, очень простая и небогатая. И вот в
этом ее свойстве, даже в некоторой ее суровости, и лежит разгадка
писательской зоркости Пришвина. На простоте яснее выступают качества земли,
острее делается взгляд и собраннее мысль.
Простота говорит сердцу сильнее, чем блеск, множество красок, бенгальский
огонь закатов, кипение звездного неба и лакированная растительность
тропиков, напоминающая мощные водопады, целые Ниагары листьев и цветов.
О Пришвине писать трудно. Его нужно выписывать для себя в заветные
тетрадки, перечитывать, открывая новые ценности в каждой строке, уходя в его
книги, как мы уходим по едва заметным тропинкам в дремучий лес с его
разговором ключей и благоуханием трав, - погружаясь в разнообразные мысли и
состояния, свойственные этому чистому разумом и сердцем человеку.
Пришвин думал о себе как о поэте, "распятом на кресте прозы". Но он
ошибался. Его проза гораздо сильнее наполнена соком поэзии, чем многие стихи
и поэмы.
Книги Пришвина, говоря его же словами, - это "бесконечная радость
постоянных открытий".
Несколько раз я слышал от людей, только что отложивших прочитанную
пришвинскую книгу, одни и те же слова: "Это настоящее колдовство!"
Из дальнейшего разговора выяснялось, что под этими словами люди понимали
трудно объяснимое, но явное, присущее только Пришвину очарование.
В чем его тайна? В чем секрет этих книг? Слова "колдовство",
"волшебность" относятся обыкновенно к сказкам. Но ведь Пришвин не сказочник.
Он человек земли, "матери сырой земли", свидетель всего, что совершается
вокруг него в мире.
Секрет пришвинского обаяния, его колдовства - как раз в этой его
зоркости.
Это та зоркость, что в каждой малости открывает интересное, что под
прискучившим покровом окружающих явлений видит глубокое содержание.
Все сверкает поэзией, как трава от росы. Самый ничтожный листок осины
живет своей жизнью.
Я беру книгу Пришвина, открываю ее и читаю:
"Ночь прошла под большой чистой луной, и к утру лег первый мороз. Все
было седое, но лужи не замерзали. Когда явилось солнце и разогрело, то
деревья и травы обдались такой сильной росой, такими светящимися узорами
глянули из темного леса ветки елей, что на эту отделку не хватило бы алмазов
всей нашей земли".
В этом поистине алмазном кусочке все просто, точно и полно неумирающей
поэзией.
Присмотритесь к словам в эт
"второго мира" этой природы, обогащающего нас мыслями и облагораживающего
нас увиденной художником ее красотой.
Если внимательно прочесть все написанное Пришвиным, то остается
убеждение, что он не успел рассказать нам и сотой доли того, что он
превосходно видел и знал.
Для таких мастеров, как Пришвин, мало одной жизни, - для тех мастеров,
что могут написать целую поэму о каждом слетающем с дерева осеннем листе. А
этих листьев падает множество. Сколько же листьев упало, унося с собой
невысказанные мысли писателя - те мысли, о каких Пришвин говорил, что они
падают, как листья, без всяких усилий!
Пришвин происходил из старинного русского города Ельца. Из этих же мест
вышел и Бунин, точно так же, как и Пришвин, умевший наполнять природу
окраской человеческих дум и настроений.
Чем это объяснить? Очевидно, тем, что природа восточной части Орловщины,
природа вокруг Ельца, - очень русская, очень простая и небогатая. И вот в
этом ее свойстве, даже в некоторой ее суровости, и лежит разгадка
писательской зоркости Пришвина. На простоте яснее выступают качества земли,
острее делается взгляд и собраннее мысль.
Простота говорит сердцу сильнее, чем блеск, множество красок, бенгальский
огонь закатов, кипение звездного неба и лакированная растительность
тропиков, напоминающая мощные водопады, целые Ниагары листьев и цветов.
О Пришвине писать трудно. Его нужно выписывать для себя в заветные
тетрадки, перечитывать, открывая новые ценности в каждой строке, уходя в его
книги, как мы уходим по едва заметным тропинкам в дремучий лес с его
разговором ключей и благоуханием трав, - погружаясь в разнообразные мысли и
состояния, свойственные этому чистому разумом и сердцем человеку.
Пришвин думал о себе как о поэте, "распятом на кресте прозы". Но он
ошибался. Его проза гораздо сильнее наполнена соком поэзии, чем многие стихи
и поэмы.
Книги Пришвина, говоря его же словами, - это "бесконечная радость
постоянных открытий".
Несколько раз я слышал от людей, только что отложивших прочитанную
пришвинскую книгу, одни и те же слова: "Это настоящее колдовство!"
Из дальнейшего разговора выяснялось, что под этими словами люди понимали
трудно объяснимое, но явное, присущее только Пришвину очарование.
В чем его тайна? В чем секрет этих книг? Слова "колдовство",
"волшебность" относятся обыкновенно к сказкам. Но ведь Пришвин не сказочник.
Он человек земли, "матери сырой земли", свидетель всего, что совершается
вокруг него в мире.
Секрет пришвинского обаяния, его колдовства - как раз в этой его
зоркости.
Это та зоркость, что в каждой малости открывает интересное, что под
прискучившим покровом окружающих явлений видит глубокое содержание.
Все сверкает поэзией, как трава от росы. Самый ничтожный листок осины
живет своей жизнью.
Я беру книгу Пришвина, открываю ее и читаю:
"Ночь прошла под большой чистой луной, и к утру лег первый мороз. Все
было седое, но лужи не замерзали. Когда явилось солнце и разогрело, то
деревья и травы обдались такой сильной росой, такими светящимися узорами
глянули из темного леса ветки елей, что на эту отделку не хватило бы алмазов
всей нашей земли".
В этом поистине алмазном кусочке все просто, точно и полно неумирающей
поэзией.
Присмотритесь к словам в эт