на "Ледяные лишаи".
Гернет был одно время советским морским представителем в Японии, там
написал эту книгу, сам набрал ее в типографии, так как не нашел среди
японцев наборщика, знающего русский язык, и отпечатал всего пятьсот
экземпляров этой книги на тонкой японской бумаге.
В книге капитан Гернет изложил свою остроумную теорию возвращения в
Европу миоценового субтропического климата. Во времена миоцена по берегам
Финского залива и даже на Шпицбергене росли магнолиевые и кипарисовые леса.
Я не могу здесь подробно рассказать о теорий Гернета - для этого
понадобилось бы слишком много места. Но Гернет неопровержимо доказал, что
если бы удалось растопить ледяной панцирь Гренландии, то в Европу вернулся
бы миоцен и в природе наступил золотой век.
Единственной слабостью этой теории была полная невозможность растопить
гренландский лед. Сейчас, после открытия атомной энергии, это можно было бы,
пожалуй, сделать.
Я рассказал Горькому о теории Гернета. Он барабанил пальцами по столу, и
мне показалось, что он слушает меня только из вежливости. Но оказалось, что
он был захвачен этой теорией, ее стройной неопровержимостью и даже какой-то
торжественностью.
Он долго обсуждал ее, все больше оживляясь, и попросил прислать ему эту
книгу, чтобы переиздать ее большим тиражом в России. И долго говорил о том,
сколько умных и хороших неожиданностей подкарауливают нас на каждом шагу.
Но издать книгу Гернета Алексей Максимович не успел - он вскоре умер.
ВИКТОР ГЮГО
На острове Джерсее в Ламанше, где Виктор Гюго жил в изгнании, ему
сооружен памятник.
Памятник поставлен на обрыве над океаном. Постамент у памятника очень
невысокий, всего в двадцать или тридцать сантиметров. Он весь зарос травой.
Поэтому кажется, что Гюго стоит прямо на земле.
Гюго изображен идущим против сильного ветра. Он согнулся, плащ на нем
развевается. Гюго придерживает шляпу, чтобы ее не снесло. Он весь в борьбе с
напором океанской бури.
Памятник поставлен в местности дикой и пустынной, откуда видна скала, где
погиб матрос Жиллиат из "Тружеников моря".
Вокруг, на сколько хватает глаз, гудит неспокойный океан, лижет тяжелыми
волнами подножия утесов, вздымая и раскачивая заросли морской травы, и с
тяжелым грохотом врывается в подводные пещеры.
Во время туманов слышно, как мрачно ревут сирены на далеких маяках. А по
ночам маячные огни лежат по горизонту на самой поверхности океана. Они часто
окунаются в воду. Только по этому признаку можно понять, какие огромные
валы, застилая огни маяков, катит океан на берег Джерсея.
В годовщину смерти Виктора Гюго жители Джерсея кладут к подножию
памятника несколько веток омелы. Чтобы положить омелу к ногам Гюго, выбирают
самую красивую девушку на острове.
У омелы очень плотные овальные листочки оливкового цвета. Омела, по
местным поверьям, приносит счастье живым и долгую память умершим.
Поверье сбывается. И после смерти мятежный дух Гюго бродит по Франции.
Это был неистовый, бурный, пламенный человек. Он преувеличивал все, что
видел в жизни и о чем писал. Так было устроено его зрение. Жизнь состояла из
гневных и радостных страстей, приподнято и торжественно выраженных.
Это был великий дирижер словесного оркестра, состоявшего из одних духовых
инструментов Ликующая медь труб, грохот литавров, пронзительный и заунывный
свист флейт, глухие крики гобое
Гернет был одно время советским морским представителем в Японии, там
написал эту книгу, сам набрал ее в типографии, так как не нашел среди
японцев наборщика, знающего русский язык, и отпечатал всего пятьсот
экземпляров этой книги на тонкой японской бумаге.
В книге капитан Гернет изложил свою остроумную теорию возвращения в
Европу миоценового субтропического климата. Во времена миоцена по берегам
Финского залива и даже на Шпицбергене росли магнолиевые и кипарисовые леса.
Я не могу здесь подробно рассказать о теорий Гернета - для этого
понадобилось бы слишком много места. Но Гернет неопровержимо доказал, что
если бы удалось растопить ледяной панцирь Гренландии, то в Европу вернулся
бы миоцен и в природе наступил золотой век.
Единственной слабостью этой теории была полная невозможность растопить
гренландский лед. Сейчас, после открытия атомной энергии, это можно было бы,
пожалуй, сделать.
Я рассказал Горькому о теории Гернета. Он барабанил пальцами по столу, и
мне показалось, что он слушает меня только из вежливости. Но оказалось, что
он был захвачен этой теорией, ее стройной неопровержимостью и даже какой-то
торжественностью.
Он долго обсуждал ее, все больше оживляясь, и попросил прислать ему эту
книгу, чтобы переиздать ее большим тиражом в России. И долго говорил о том,
сколько умных и хороших неожиданностей подкарауливают нас на каждом шагу.
Но издать книгу Гернета Алексей Максимович не успел - он вскоре умер.
ВИКТОР ГЮГО
На острове Джерсее в Ламанше, где Виктор Гюго жил в изгнании, ему
сооружен памятник.
Памятник поставлен на обрыве над океаном. Постамент у памятника очень
невысокий, всего в двадцать или тридцать сантиметров. Он весь зарос травой.
Поэтому кажется, что Гюго стоит прямо на земле.
Гюго изображен идущим против сильного ветра. Он согнулся, плащ на нем
развевается. Гюго придерживает шляпу, чтобы ее не снесло. Он весь в борьбе с
напором океанской бури.
Памятник поставлен в местности дикой и пустынной, откуда видна скала, где
погиб матрос Жиллиат из "Тружеников моря".
Вокруг, на сколько хватает глаз, гудит неспокойный океан, лижет тяжелыми
волнами подножия утесов, вздымая и раскачивая заросли морской травы, и с
тяжелым грохотом врывается в подводные пещеры.
Во время туманов слышно, как мрачно ревут сирены на далеких маяках. А по
ночам маячные огни лежат по горизонту на самой поверхности океана. Они часто
окунаются в воду. Только по этому признаку можно понять, какие огромные
валы, застилая огни маяков, катит океан на берег Джерсея.
В годовщину смерти Виктора Гюго жители Джерсея кладут к подножию
памятника несколько веток омелы. Чтобы положить омелу к ногам Гюго, выбирают
самую красивую девушку на острове.
У омелы очень плотные овальные листочки оливкового цвета. Омела, по
местным поверьям, приносит счастье живым и долгую память умершим.
Поверье сбывается. И после смерти мятежный дух Гюго бродит по Франции.
Это был неистовый, бурный, пламенный человек. Он преувеличивал все, что
видел в жизни и о чем писал. Так было устроено его зрение. Жизнь состояла из
гневных и радостных страстей, приподнято и торжественно выраженных.
Это был великий дирижер словесного оркестра, состоявшего из одних духовых
инструментов Ликующая медь труб, грохот литавров, пронзительный и заунывный
свист флейт, глухие крики гобое