то на корабле не спал.
И вот наконец в блеске утренней зари от одного края моря до другого
открылась страна, сияющая разноцветными стенами гор. Прозрачные реки
низвергались с этих гор в океан. Над зеленью лесов летали стаи веселых птиц.
Листва была так густа, что птицы не могли проникнуть внутрь леса и потому
кружились над его вершинами.
Блаженный запах цветов и плодов долетел с берега. Казалось, что каждый
глоток этого запаха вливает в грудь бессмертие.
Взошло солнце, и страна, окруженная пеленой водяной пыли от водопадов,
вдруг вспыхнула всеми красками, какие дарит солнечный свет, когда он
преломляется в граненых хрустальных сосудах.
Страна блистала, как алмазный пояс, забытый на краю моря девственной
богиней неба и света.
Гидальго упал на колени, протянул трясущиеся руки к неведомой земле и
сказал:
- Благодарю тебя, провидение! В конце жизни ты дало мне тоску по новизне
и заставило мою душу томиться видением благословенной страны. Иначе я
никогда бы не увидел ее и глаза мои высохли бы и ослепли от однообразного
зрелища плоскогорий. Эту счастливую землю я хочу назвать именем моей дочери
Флоренсии.
От берега навстречу каравелле бежали десятки маленьких радуг. От этого у
гидальго закружилась голова. Солнце зажгло эти радуги в пене водопадов, но
не они бежали к каравелле, а она быстро приближалась к ним.
На мачтах торжественно гудели паруса, и, ликуя, хлопали поднятые командой
праздничные знамена.
Гидальго упал лицом на теплую, влажную палубу и замолк. Усталое его
сердце не выдержало единственной и великой радости, ниспосланной ему в этот
день. Он умер.
Так, говорят, была открыта страна, названная впоследствии Флоридой.
Вряд ли нужно истолковывать этот рассказ. Но все же следует наметить его
основные узлы, чтобы стала совершенно ясной мысль, что воображение,
рожденное жизнью, в свою очередь получает иной раз власть и над жизнью.
Толчок воображению гидальго дал человек в грубом плаще. С этой минуты
воображение завладело старым гидальго, и только потому он увидел в глубине
раковины необыкновенную страну.
Одно из замечательных свойств воображения заключается в том, что человек
ему верит. Без этой веры оно было бы пустой игрой ума, бессмысленным детским
калейдоскопом.
Эта вера в воображаемое и есть та сила, что заставляет человека искать
воображаемого в жизни, бороться за его воплощение, идти на зов воображения,
как это сделал старый гидальго, наконец - создавать воображаемое в
действительности.
Но прежде всего и сильнее всего воображение связано с искусством,
литературой, с поэзией.
Воображение основано на памяти, а память - на явлениях действительности.
Запасы памяти не представляют из себя чего-то хаотического. Есть некий закон
- закон ассоциаций, или, как называл его Ломоносов, "закон совоображения",
который весь этот хаос воспоминаний распределяет по сходству или по близости
во времени и пространстве - иначе говоря, обобщает - и вытягивает в
непрерывную последовательную цепь. Эта цепь ассоциаций - путеводная нить
воображения.
Богатство ассоциаций говорит о богатстве внутреннего мира писателя. При
наличии этого богатства любая мысль и тема тотчас обрастают живыми чертами.
Есть крепкие минеральные источники. Стоит положить в такой источник ветку
или гвоздь, что угодно, как через короткое время они обр
И вот наконец в блеске утренней зари от одного края моря до другого
открылась страна, сияющая разноцветными стенами гор. Прозрачные реки
низвергались с этих гор в океан. Над зеленью лесов летали стаи веселых птиц.
Листва была так густа, что птицы не могли проникнуть внутрь леса и потому
кружились над его вершинами.
Блаженный запах цветов и плодов долетел с берега. Казалось, что каждый
глоток этого запаха вливает в грудь бессмертие.
Взошло солнце, и страна, окруженная пеленой водяной пыли от водопадов,
вдруг вспыхнула всеми красками, какие дарит солнечный свет, когда он
преломляется в граненых хрустальных сосудах.
Страна блистала, как алмазный пояс, забытый на краю моря девственной
богиней неба и света.
Гидальго упал на колени, протянул трясущиеся руки к неведомой земле и
сказал:
- Благодарю тебя, провидение! В конце жизни ты дало мне тоску по новизне
и заставило мою душу томиться видением благословенной страны. Иначе я
никогда бы не увидел ее и глаза мои высохли бы и ослепли от однообразного
зрелища плоскогорий. Эту счастливую землю я хочу назвать именем моей дочери
Флоренсии.
От берега навстречу каравелле бежали десятки маленьких радуг. От этого у
гидальго закружилась голова. Солнце зажгло эти радуги в пене водопадов, но
не они бежали к каравелле, а она быстро приближалась к ним.
На мачтах торжественно гудели паруса, и, ликуя, хлопали поднятые командой
праздничные знамена.
Гидальго упал лицом на теплую, влажную палубу и замолк. Усталое его
сердце не выдержало единственной и великой радости, ниспосланной ему в этот
день. Он умер.
Так, говорят, была открыта страна, названная впоследствии Флоридой.
Вряд ли нужно истолковывать этот рассказ. Но все же следует наметить его
основные узлы, чтобы стала совершенно ясной мысль, что воображение,
рожденное жизнью, в свою очередь получает иной раз власть и над жизнью.
Толчок воображению гидальго дал человек в грубом плаще. С этой минуты
воображение завладело старым гидальго, и только потому он увидел в глубине
раковины необыкновенную страну.
Одно из замечательных свойств воображения заключается в том, что человек
ему верит. Без этой веры оно было бы пустой игрой ума, бессмысленным детским
калейдоскопом.
Эта вера в воображаемое и есть та сила, что заставляет человека искать
воображаемого в жизни, бороться за его воплощение, идти на зов воображения,
как это сделал старый гидальго, наконец - создавать воображаемое в
действительности.
Но прежде всего и сильнее всего воображение связано с искусством,
литературой, с поэзией.
Воображение основано на памяти, а память - на явлениях действительности.
Запасы памяти не представляют из себя чего-то хаотического. Есть некий закон
- закон ассоциаций, или, как называл его Ломоносов, "закон совоображения",
который весь этот хаос воспоминаний распределяет по сходству или по близости
во времени и пространстве - иначе говоря, обобщает - и вытягивает в
непрерывную последовательную цепь. Эта цепь ассоциаций - путеводная нить
воображения.
Богатство ассоциаций говорит о богатстве внутреннего мира писателя. При
наличии этого богатства любая мысль и тема тотчас обрастают живыми чертами.
Есть крепкие минеральные источники. Стоит положить в такой источник ветку
или гвоздь, что угодно, как через короткое время они обр