да не осталось и
тени. При этом действительно не было выброшено или прибавлено ни одного
слова.
Я посмотрел на Благова. Он курил толстую папиросу из черного, как чай,
кубанского табака и усмехался.
- Это чудо! - сказал я. - Как вы это сделали?
- Да просто расставил правильно все знаки препинания. У Соболя с ними
форменный кавардак. Особенно тщательно я расставил точки. И абзацы. Это
великая вещь, милый мой. Еще Пушкин говорил о знаках препинания. Они
существуют, чтобы выделить мысль, привести слова в правильное соотношение и
дать фразе легкость и правильное авучание. Знаки препинания - это как нотные
знаки. Они твердо держат текст и не дают ему рассыпаться.
Рассказ был напечатан. А на следующий день в редакцию ворвался Соболь. Он
был, как всегда, без кепки, волосы его были растрепаны, а глаза горели
непонятным огнем.
- Кто трогал мой рассказ? - закричал он неслыханным голосом и с размаху
ударил палкой по столу, где лежали комплекты газет. Пыль, как извержение,
взлетела над столом.
- Никто не трогал, - ответил я. - Можете проверить текст.
- Ложь! - крикнул Соболь. - Брехня! Я все равно узнаю, кто трогал!
Запахло скандалом. Робкие сотрудники начали быстро исчезать из комнаты.
Но, как всегда, на шум примчались, стуча "деревяшками", обе наши машинистки
- Люсьена и Люся.
Тогда Благов сказал спокойным и даже унылым голосом:
- Если вы считаете, что правильно расставить в вашем рассказе знаки
препинания - это значит тронуть его, то извольте: трогал его я. По своей
обязанности корректора.
Соболь бросился к Благову, схватил его за руки, крепко потряс их, потом
обнял старика и троекратно, по-московски, поцеловал его.
- Спасибо! - сказал взволнованно Соболь. -Вы дали мне чудесный урок. Но
только жалко, что так поздно. Я чувствую себя преступником по отношению к
своим прежним вещам.
Вечером Соболь достал где-то полбутылки коньяка и принес в магазин
Альшванга. Мы позвали Благова, пришли Багрицкий и Жора Козловский,
сменившийся с поста, и мы выпили коньяк во славу литературы и знаков
препинания.
После этого я окончательно убедился, с какой поразительной силой
действует на читателя точка, поставленная вовремя.
КАК БУДТО ПУСТЯКИ
Почти у каждого из писателей есть свой вдохновитель, свой добрый гений,
обыкновенно тоже писатель.
Стоит прочесть хотя бы несколько строк из книги такого вдохновителя - и
тотчас же захочется писать самому. Как будто бродильный сок брызжет из
некоторых книг, опьяняет нас, заражает и заставляет браться за перо.
Удивительно, что чаще всего такой писатель, добрый гений, бывает далек от
нас по характеру своего творчества, по манере и по темам.
Я знаю одного писателя - крепкого реалиста, бытовика, человека трезвого и
спокойного. Для него таким добрым гением является безудержный фантаст
Александр Грин.
Гайдар называл своим вдохновителем Диккенса. Что касается меня, то любая
страница из "Писем из Рима" Стендаля вызывает желание писать, причем я пишу
вещи, настолько далекие от прозы Стендаля, что это удивляет даже меня
самого. Однажды осенью, читая Стендаля, я написал рассказ "Кордон 273" - о
заповедных лесах на реке Пре. Ничего общего со Стендалем в этом рассказе
найти совершенно нельзя.
Признаться, я не задумывался над этим случаем. Очевидно, и для него можно
найти объяснение. Упомянул
тени. При этом действительно не было выброшено или прибавлено ни одного
слова.
Я посмотрел на Благова. Он курил толстую папиросу из черного, как чай,
кубанского табака и усмехался.
- Это чудо! - сказал я. - Как вы это сделали?
- Да просто расставил правильно все знаки препинания. У Соболя с ними
форменный кавардак. Особенно тщательно я расставил точки. И абзацы. Это
великая вещь, милый мой. Еще Пушкин говорил о знаках препинания. Они
существуют, чтобы выделить мысль, привести слова в правильное соотношение и
дать фразе легкость и правильное авучание. Знаки препинания - это как нотные
знаки. Они твердо держат текст и не дают ему рассыпаться.
Рассказ был напечатан. А на следующий день в редакцию ворвался Соболь. Он
был, как всегда, без кепки, волосы его были растрепаны, а глаза горели
непонятным огнем.
- Кто трогал мой рассказ? - закричал он неслыханным голосом и с размаху
ударил палкой по столу, где лежали комплекты газет. Пыль, как извержение,
взлетела над столом.
- Никто не трогал, - ответил я. - Можете проверить текст.
- Ложь! - крикнул Соболь. - Брехня! Я все равно узнаю, кто трогал!
Запахло скандалом. Робкие сотрудники начали быстро исчезать из комнаты.
Но, как всегда, на шум примчались, стуча "деревяшками", обе наши машинистки
- Люсьена и Люся.
Тогда Благов сказал спокойным и даже унылым голосом:
- Если вы считаете, что правильно расставить в вашем рассказе знаки
препинания - это значит тронуть его, то извольте: трогал его я. По своей
обязанности корректора.
Соболь бросился к Благову, схватил его за руки, крепко потряс их, потом
обнял старика и троекратно, по-московски, поцеловал его.
- Спасибо! - сказал взволнованно Соболь. -Вы дали мне чудесный урок. Но
только жалко, что так поздно. Я чувствую себя преступником по отношению к
своим прежним вещам.
Вечером Соболь достал где-то полбутылки коньяка и принес в магазин
Альшванга. Мы позвали Благова, пришли Багрицкий и Жора Козловский,
сменившийся с поста, и мы выпили коньяк во славу литературы и знаков
препинания.
После этого я окончательно убедился, с какой поразительной силой
действует на читателя точка, поставленная вовремя.
КАК БУДТО ПУСТЯКИ
Почти у каждого из писателей есть свой вдохновитель, свой добрый гений,
обыкновенно тоже писатель.
Стоит прочесть хотя бы несколько строк из книги такого вдохновителя - и
тотчас же захочется писать самому. Как будто бродильный сок брызжет из
некоторых книг, опьяняет нас, заражает и заставляет браться за перо.
Удивительно, что чаще всего такой писатель, добрый гений, бывает далек от
нас по характеру своего творчества, по манере и по темам.
Я знаю одного писателя - крепкого реалиста, бытовика, человека трезвого и
спокойного. Для него таким добрым гением является безудержный фантаст
Александр Грин.
Гайдар называл своим вдохновителем Диккенса. Что касается меня, то любая
страница из "Писем из Рима" Стендаля вызывает желание писать, причем я пишу
вещи, настолько далекие от прозы Стендаля, что это удивляет даже меня
самого. Однажды осенью, читая Стендаля, я написал рассказ "Кордон 273" - о
заповедных лесах на реке Пре. Ничего общего со Стендалем в этом рассказе
найти совершенно нельзя.
Признаться, я не задумывался над этим случаем. Очевидно, и для него можно
найти объяснение. Упомянул