- Слушай, - сказал он, - не валяй дурака! Все равно ты пишешь так быстро,
что тебе ничего не стоит оторваться. Подумаешь, какой Боборыкин! Если бы я
так писал, то у меня уже было бы полное собрание сочинений в ста
восемнадцати томах.
Ему очень понравилась эта цифра. Он с удовольствием повторил:
- В ста восемнадцати томах! Ни томом меньше!
- Ну, - сказал я, - выкладывай: что тебе нужно?
- А мне нужно, чтобы ты послушал, какую я чудную фразу придумал.
- Какую?
- Вот, слушай: "Пострадал, старик, пострадал!" - говорили пассажиры".
Хорошо?
- Откуда я знаю! - ответил я. - Смотря по тому, где она стоит и к чему
относится. Гайдар рассвирепел.
- "К чему относится", "к чему относится"! - передразнил он меня. - К
тому, к чему надо, к тому и относится! Ну, черт с тобой! Сиди, выписывай
свои сочинения. А я пойду запишу эту фразу.
Но он долго не выдержал. Через двадцать минут он опять начал ходить у
меня под окном.
- Ну, какую еще гениальную фразу ты придумал? - спросил я.
- Слушай, - сказал Гайдар, - раньше я только смутно подозревал, что ты
размагниченный интеллигент и насмешник. А теперь я в этом убедился. И притом
- с горечью.
- Иди ты, знаешь, куда! - сказал я. - Честью прошу, не мешай!
- Подумаешь, какой Лажечников! - сказал Гайдар, но все-таки ушел.
Через пять минут он возвратился и еще издали прокричал мне новую фразу.
Она, правда, была неожиданной и хорошей. Я похвалил ее. Гайдару только этого
было и надо.
- Вот! - сказал он. - Теперь я к тебе больше не приду. Никогда!
Как-нибудь напишу и без твоей помощи.
И вдруг он добавил на ужасающем французском языке:
- О ревуар, месье лэкривен рюс советик!
Он очень увлекался в то время французским языком и только что начал его
изучать.
Гайдар возвращался еще несколько раз в сад, но мне не мешал, а ходил по
дальней дорожке и что-то бормотал про себя.
Так он работал - придумывал на ходу фразы, потом записывал их, потом
опять придумывал. Весь день он ходил из дома в сад. Я удивлялся и был
уверен, что повесть у Гайдара едва-едва движется. Но потом оказалось, что он
хитрил и записывал гораздо больше, чем по одной фразе.
Недели через две он окончил "Судьбу барабанщика", пришел ко мне в баньку
веселый, довольный и спросил:
- Хочешь, я прочту тебе повесть?
Я, конечно, очень хотел послушать ее.
- Так вот, слушай! - сказал Гайдар, остановился посреди комнаты и засунул
руки в карманы.
- Где же рукопись? - спросил я.
- Только никудышные дирижеры, - наставительно ответил Гайдар, - кладут
перед собой на пюпитр партитуру. Зачем мне рукопись! Она отдыхает на столе.
Ты будешь слушать или нет?
И он прочел мне повесть наизусть, от первой до последней строчки.
- Ты где-нибудь чего-нибудь все-таки здорово напутал, - сказал я с
сомнением.
- На пари! - крикнул Гайдар. - Не больше десяти ошибок! Если ты
проиграешь, то завтра же поедешь в Рязань и купишь мне на барахолке
старинный барометр. Я его присмотрел. У той старухи - помнишь? - которая во
время дождя надевает на голову абажур. Сейчас я принесу рукопись.
Он принес рукопись и второй раз прочел повесть. Я следил по рукописи.
Только в нескольких местах он ошибся, да и то незначительно. Из-за этого у
нас несколько дней шла распря, - выиграл ли Гайдар пари или нет. Но это уже
не имеет прямого отношения к рассказу.
В общем
что тебе ничего не стоит оторваться. Подумаешь, какой Боборыкин! Если бы я
так писал, то у меня уже было бы полное собрание сочинений в ста
восемнадцати томах.
Ему очень понравилась эта цифра. Он с удовольствием повторил:
- В ста восемнадцати томах! Ни томом меньше!
- Ну, - сказал я, - выкладывай: что тебе нужно?
- А мне нужно, чтобы ты послушал, какую я чудную фразу придумал.
- Какую?
- Вот, слушай: "Пострадал, старик, пострадал!" - говорили пассажиры".
Хорошо?
- Откуда я знаю! - ответил я. - Смотря по тому, где она стоит и к чему
относится. Гайдар рассвирепел.
- "К чему относится", "к чему относится"! - передразнил он меня. - К
тому, к чему надо, к тому и относится! Ну, черт с тобой! Сиди, выписывай
свои сочинения. А я пойду запишу эту фразу.
Но он долго не выдержал. Через двадцать минут он опять начал ходить у
меня под окном.
- Ну, какую еще гениальную фразу ты придумал? - спросил я.
- Слушай, - сказал Гайдар, - раньше я только смутно подозревал, что ты
размагниченный интеллигент и насмешник. А теперь я в этом убедился. И притом
- с горечью.
- Иди ты, знаешь, куда! - сказал я. - Честью прошу, не мешай!
- Подумаешь, какой Лажечников! - сказал Гайдар, но все-таки ушел.
Через пять минут он возвратился и еще издали прокричал мне новую фразу.
Она, правда, была неожиданной и хорошей. Я похвалил ее. Гайдару только этого
было и надо.
- Вот! - сказал он. - Теперь я к тебе больше не приду. Никогда!
Как-нибудь напишу и без твоей помощи.
И вдруг он добавил на ужасающем французском языке:
- О ревуар, месье лэкривен рюс советик!
Он очень увлекался в то время французским языком и только что начал его
изучать.
Гайдар возвращался еще несколько раз в сад, но мне не мешал, а ходил по
дальней дорожке и что-то бормотал про себя.
Так он работал - придумывал на ходу фразы, потом записывал их, потом
опять придумывал. Весь день он ходил из дома в сад. Я удивлялся и был
уверен, что повесть у Гайдара едва-едва движется. Но потом оказалось, что он
хитрил и записывал гораздо больше, чем по одной фразе.
Недели через две он окончил "Судьбу барабанщика", пришел ко мне в баньку
веселый, довольный и спросил:
- Хочешь, я прочту тебе повесть?
Я, конечно, очень хотел послушать ее.
- Так вот, слушай! - сказал Гайдар, остановился посреди комнаты и засунул
руки в карманы.
- Где же рукопись? - спросил я.
- Только никудышные дирижеры, - наставительно ответил Гайдар, - кладут
перед собой на пюпитр партитуру. Зачем мне рукопись! Она отдыхает на столе.
Ты будешь слушать или нет?
И он прочел мне повесть наизусть, от первой до последней строчки.
- Ты где-нибудь чего-нибудь все-таки здорово напутал, - сказал я с
сомнением.
- На пари! - крикнул Гайдар. - Не больше десяти ошибок! Если ты
проиграешь, то завтра же поедешь в Рязань и купишь мне на барахолке
старинный барометр. Я его присмотрел. У той старухи - помнишь? - которая во
время дождя надевает на голову абажур. Сейчас я принесу рукопись.
Он принес рукопись и второй раз прочел повесть. Я следил по рукописи.
Только в нескольких местах он ошибся, да и то незначительно. Из-за этого у
нас несколько дней шла распря, - выиграл ли Гайдар пари или нет. Но это уже
не имеет прямого отношения к рассказу.
В общем