а язык и бывалые.
Особенно они любят поговорить к вечеру, когда народ перестает валандаться
взад-вперед через реку, когда спокойно опускается солнце за крутояром -
высоким берегом - и толчется в воздухе и зудит мошкара.
Тогда, сидя на лавочке около шалаша, можно деликатно взять загрубевшими
от канатов пальцами папироску у залетного человека, который никуда не
торопится, сказать, что, конечно, "легкий табак - одно баловство, не доходит
он до нашего сердца", но все же с наслаждением закурить, прищуриться на реку
и начать разговор.
Вообще вся шумная и разнообразная жизнь на речных берегах, на пристанях
(их зовут дебаркадерами, или "конторками"), около наплавных
мостов-плашкоутов со множеством толкущегося там речного народа, с его
особыми нравами и традициями, дает богатую пищу для изучения языка.
Особенно богаты в языковом отношении Волга и Ока. Мы не можем представить
себе жизнь нашей страны без этих рек, как не можем представить ее без
Москвы, без Кремля, без Пушкина и Толстого, Чайковского и Шаляпина, без
Медного всадника в Ленинграде и Третьяковской галереи в Москве.
Языков, обладавший, по словам Пушкина, удивительным огнем языка, в одной
из своих поэм великолепно описал Волгу и Оку. Особенно хорошо дана Ока.
Языков приносит в этой поэме поклон Рейну от великих русских рек, в том
числе и от Оки:
... поемистой, дубравной,
В раздолье муромских песков
Текущей царственно, блистательно и славно
В виду почтенных берегов.
Ну что ж, запомним "почтенные берега" и будем благодарны за это Языкову.
Не менее чем "природными" словами, богата наша страна местными речениями
и диалектами.
Злоупотребление местными словами обычно говорит о незрелости и
недостаточной художественной грамотности писателя. Слова берутся без
разбору, мало понятные, а то и вовсе непонятные широкому читателю, берутся
больше из щегольства, чем из желания придать живописную силу своей вещи.
Существует вершина - чистый и гибкий русский литературный язык.
Обогащение его за счет местных слов требует строгого отбора и большого
вкуса. Потому что есть немало мест в нашей стране, где в языке и
произношении, наряду со словами - подлинными перлами, есть много слов
корявых и фонетически неприятных.
Что касается произношения, то, пожалуй, больше всего режет слух
произношение с выпадением гласных - все эти "быват" вместо "бывает",
"понимат" вместо "понимает". И пресловутое слово "однако". Писатели, пишущие
о Сибири и Дальнем Востоке, считают это слово священной принадлежностью речи
почти всех своих героев.
Местное слово может обогатить язык, если оно образно, благозвучно и
понятно.
Для того чтобы оно стало понятным, совсем не нужно ни скучных объяснений,
ни сносок. Просто это слово должно быть поставлено в такой связи со всеми
соседними словами, чтобы значение его было ясно читателю сразу, без
авторских или редакторских ремарок.
Одно непонятное слово может разрушить для читателя самое образцовое
построение прозы.
Нелепо было бы доказывать, что литература существует и действует лишь до
тех пор, пока она понятна. Непонятная, темная или нарочито заумная
литература нужна только ее автору, но никак не народу.
Чем прозрачнее воздух, тем ярче солнечный свет. Чем прозрачнее проза, тем
совершеннее ее красота и т
Особенно они любят поговорить к вечеру, когда народ перестает валандаться
взад-вперед через реку, когда спокойно опускается солнце за крутояром -
высоким берегом - и толчется в воздухе и зудит мошкара.
Тогда, сидя на лавочке около шалаша, можно деликатно взять загрубевшими
от канатов пальцами папироску у залетного человека, который никуда не
торопится, сказать, что, конечно, "легкий табак - одно баловство, не доходит
он до нашего сердца", но все же с наслаждением закурить, прищуриться на реку
и начать разговор.
Вообще вся шумная и разнообразная жизнь на речных берегах, на пристанях
(их зовут дебаркадерами, или "конторками"), около наплавных
мостов-плашкоутов со множеством толкущегося там речного народа, с его
особыми нравами и традициями, дает богатую пищу для изучения языка.
Особенно богаты в языковом отношении Волга и Ока. Мы не можем представить
себе жизнь нашей страны без этих рек, как не можем представить ее без
Москвы, без Кремля, без Пушкина и Толстого, Чайковского и Шаляпина, без
Медного всадника в Ленинграде и Третьяковской галереи в Москве.
Языков, обладавший, по словам Пушкина, удивительным огнем языка, в одной
из своих поэм великолепно описал Волгу и Оку. Особенно хорошо дана Ока.
Языков приносит в этой поэме поклон Рейну от великих русских рек, в том
числе и от Оки:
... поемистой, дубравной,
В раздолье муромских песков
Текущей царственно, блистательно и славно
В виду почтенных берегов.
Ну что ж, запомним "почтенные берега" и будем благодарны за это Языкову.
Не менее чем "природными" словами, богата наша страна местными речениями
и диалектами.
Злоупотребление местными словами обычно говорит о незрелости и
недостаточной художественной грамотности писателя. Слова берутся без
разбору, мало понятные, а то и вовсе непонятные широкому читателю, берутся
больше из щегольства, чем из желания придать живописную силу своей вещи.
Существует вершина - чистый и гибкий русский литературный язык.
Обогащение его за счет местных слов требует строгого отбора и большого
вкуса. Потому что есть немало мест в нашей стране, где в языке и
произношении, наряду со словами - подлинными перлами, есть много слов
корявых и фонетически неприятных.
Что касается произношения, то, пожалуй, больше всего режет слух
произношение с выпадением гласных - все эти "быват" вместо "бывает",
"понимат" вместо "понимает". И пресловутое слово "однако". Писатели, пишущие
о Сибири и Дальнем Востоке, считают это слово священной принадлежностью речи
почти всех своих героев.
Местное слово может обогатить язык, если оно образно, благозвучно и
понятно.
Для того чтобы оно стало понятным, совсем не нужно ни скучных объяснений,
ни сносок. Просто это слово должно быть поставлено в такой связи со всеми
соседними словами, чтобы значение его было ясно читателю сразу, без
авторских или редакторских ремарок.
Одно непонятное слово может разрушить для читателя самое образцовое
построение прозы.
Нелепо было бы доказывать, что литература существует и действует лишь до
тех пор, пока она понятна. Непонятная, темная или нарочито заумная
литература нужна только ее автору, но никак не народу.
Чем прозрачнее воздух, тем ярче солнечный свет. Чем прозрачнее проза, тем
совершеннее ее красота и т