ые слова: корабельная роща, осинник,
мелколесье, песчаный бор, чапыга, мшары (сухие лесные болота), гари,
чернолесье, пустошь, опушка, лесной кордон, березняк, порубка, корье,
живица, просека, кондовая сосна, дубрава и много других простых слов,
наполненных живописным содержанием.
Даже такой сухой технический термин, как "лесной межевой столб" или
"пикет", полон неуловимой прелести. Если вы знаете леса, то согласитесь с
этим.
Невысокие межевые столбы стоят на пересечении узких просек. Около них
всегда есть песчаный бугор, заросший подсохшей высокой травой и земляникой.
Этот бугор образовался из того песка, который выбрасывали из ямы, когда
копали ее для столба. На стесанной верхушке столба выжжены цифры - номер
"лесного квартала".
Почти всегда на этих столбах греются бабочки, сложив крылья, и озабоченно
бегают муравьи.
Около этих столбов теплее, чем в лесу (или, может быть, так только
кажется). Поэтому здесь всегда садишься отдохнуть, прислонившись к столбу
спиной, слушая тихий гул вершин, глядя на небо. Оно хорошо видно над
просеками. По нему медленно плывут облака с серебряными краями. Должно быть,
можно просидеть так неделю и месяц и не увидеть ни одного человека.
В небе и облаках - тот же полуденный покой, что и в лесу, в склонившейся
к подзолистой земле синей сухой чашечке колокольчика, и в вашем сердце.
Иногда через Год-два узнаешь старый знакомый столб. И каждый раз думаешь,
сколько воды утекло, где ты за это время побывал, сколько пережил горя и
радости, а этот столб стоит здесь и ночи и дни, и зиму и лето, будто
дожидается тебя, как безропотный друг. Только больше появилось на нем желтых
лишаев да повилика заплела его до самой макушки. Она цветет и горьковато,
по-миндальному пахнет, разогревшись от лесной теплоты.
Лучше всего смотреть на леса с пожарных вышек. Тогда хорошо видно, как
они уходят за горизонт, подымаются на увалы, спускаются в лощины, стоят
крепостными стенами над песчаными ярами. Кое-где поблескивает вода - зеркало
тихого лесного озера или омут лесной речки с красноватой "суровой" водой.
С вышки можно охватить взглядом все дремучее полесье, весь торжественный
лесной край - неизмеримый и неведомый, властно зовущий человека в свои
загадочные чащи.
Этому зову невозможно противиться. Нужно тотчас брать рюкзак, компас и
уходить в леса, чтобы затеряться в этом зеленом хвойном океане.
Так мы и сделали однажды с Аркадием Гайдаром. Шли мы лесами весь день и
почти всю ночь без дорог, под звездами, светившими сквозь кроны сосен одним
только нам (потому что все вокруг спало непробудным сном), пока перед
рассветом не вышли к извилистой лесной речке. Она была закутана в туман.
Мы развели на берегу костер, сели около него и долго молчали, слушали,
как где-то бормотала вода под корягой, а потом печально протрубил лось. Мы
сидели, молчали и курили, пока на востоке не заголубела нежнейшая заря.
- Вот так бы сто лет! - сказал Гайдар. - Тебе бы хватило?
- Вряд ли.
- И мне бы не хватило. Давай котелок. Поставим чай.
Он пошел в темноту к реке. Я слышал, как он чистил котелок песком, и
ругал его за то, что у того отвалилась проволочная ручка. Потом он запел про
себя незнакомую мне песню:
Лес дремучий, разбойничий
Темен с давних времен.
Нож булатный за пазухой
Горячо наточен.
От его голоса было спокой
мелколесье, песчаный бор, чапыга, мшары (сухие лесные болота), гари,
чернолесье, пустошь, опушка, лесной кордон, березняк, порубка, корье,
живица, просека, кондовая сосна, дубрава и много других простых слов,
наполненных живописным содержанием.
Даже такой сухой технический термин, как "лесной межевой столб" или
"пикет", полон неуловимой прелести. Если вы знаете леса, то согласитесь с
этим.
Невысокие межевые столбы стоят на пересечении узких просек. Около них
всегда есть песчаный бугор, заросший подсохшей высокой травой и земляникой.
Этот бугор образовался из того песка, который выбрасывали из ямы, когда
копали ее для столба. На стесанной верхушке столба выжжены цифры - номер
"лесного квартала".
Почти всегда на этих столбах греются бабочки, сложив крылья, и озабоченно
бегают муравьи.
Около этих столбов теплее, чем в лесу (или, может быть, так только
кажется). Поэтому здесь всегда садишься отдохнуть, прислонившись к столбу
спиной, слушая тихий гул вершин, глядя на небо. Оно хорошо видно над
просеками. По нему медленно плывут облака с серебряными краями. Должно быть,
можно просидеть так неделю и месяц и не увидеть ни одного человека.
В небе и облаках - тот же полуденный покой, что и в лесу, в склонившейся
к подзолистой земле синей сухой чашечке колокольчика, и в вашем сердце.
Иногда через Год-два узнаешь старый знакомый столб. И каждый раз думаешь,
сколько воды утекло, где ты за это время побывал, сколько пережил горя и
радости, а этот столб стоит здесь и ночи и дни, и зиму и лето, будто
дожидается тебя, как безропотный друг. Только больше появилось на нем желтых
лишаев да повилика заплела его до самой макушки. Она цветет и горьковато,
по-миндальному пахнет, разогревшись от лесной теплоты.
Лучше всего смотреть на леса с пожарных вышек. Тогда хорошо видно, как
они уходят за горизонт, подымаются на увалы, спускаются в лощины, стоят
крепостными стенами над песчаными ярами. Кое-где поблескивает вода - зеркало
тихого лесного озера или омут лесной речки с красноватой "суровой" водой.
С вышки можно охватить взглядом все дремучее полесье, весь торжественный
лесной край - неизмеримый и неведомый, властно зовущий человека в свои
загадочные чащи.
Этому зову невозможно противиться. Нужно тотчас брать рюкзак, компас и
уходить в леса, чтобы затеряться в этом зеленом хвойном океане.
Так мы и сделали однажды с Аркадием Гайдаром. Шли мы лесами весь день и
почти всю ночь без дорог, под звездами, светившими сквозь кроны сосен одним
только нам (потому что все вокруг спало непробудным сном), пока перед
рассветом не вышли к извилистой лесной речке. Она была закутана в туман.
Мы развели на берегу костер, сели около него и долго молчали, слушали,
как где-то бормотала вода под корягой, а потом печально протрубил лось. Мы
сидели, молчали и курили, пока на востоке не заголубела нежнейшая заря.
- Вот так бы сто лет! - сказал Гайдар. - Тебе бы хватило?
- Вряд ли.
- И мне бы не хватило. Давай котелок. Поставим чай.
Он пошел в темноту к реке. Я слышал, как он чистил котелок песком, и
ругал его за то, что у того отвалилась проволочная ручка. Потом он запел про
себя незнакомую мне песню:
Лес дремучий, разбойничий
Темен с давних времен.
Нож булатный за пазухой
Горячо наточен.
От его голоса было спокой