к, в непрестанном
душевном волнении, в ожидании чего-то, я старался вести себя
при встречах с Натали как можно сдержаннее, милее -- терпеть,
терпеть до поры до времени. Я страдал, скучал, -- как нарочно,
дня три шел дождь, мерно бежал, стучал тысячами лапок по крыше,
в доме было сумрачно, на потолке и на лампе в столовой спали
мухи, -- но крепился, по часам сидел иногда в кабинете улана,
слушая его всякие рассказы...
Соня начала выходить сперва в халатике, на час, на два, с
томной улыбкой к своей слабости, ложилась на балконе в
полотняное кресло и, к моему ужасу, говорила со мной капризно и
не в меру нежно, не стесняясь присутствием Натали:
-- Посиди возле меня, Витик, мне больно, мне грустно,
расскажи что-нибудь смешное... Месяц-то и правда обмывался, да
уж обмылся, кажется; распогодилось и как сладко пахнет
цветами...
Я, втайне раздражаясь, отвечал:
-- Раз цветы сильно пахнут, будет опять обмываться.
Она била меня по руке:
-- Не смей возражать больной!
Наконец стала выходить и к обеду, и к вечернему чаю,
только еще бледная и приказывая подавать себе кресло. Но к
ужину и на балкон после ужина еще не выходила. И раз Натали
сказала мне после вечернего чая, когда она ушла к себе и Христя
понесла со стола самовар в поварскую:
-- Соня сердится, что я все сижу возле нее, что вы все
один и один. Она еще не совсем поправилась, а вы без нее
скучаете.
-- Я скучаю только без вас, -- ответил я. -- Когда вас
нет...
Она изменилась в лице, но справилась, с усилием
улыбнулась:
-- Но мы же условились не ссориться больше... Послушайте
лучше вот что: вы засиделись дома, пойдите погуляйте до ужина,
а потом я посижу с вами в саду, предсказания насчет месяца,
слава Богу, не сбылись, ночь будет прекрасная...
-- Соне меня жаль, а вам? Нисколько?
-- Страшно жаль, -- ответила она и неловко засмеялась,
ставя на поднос чайную посуду. -- Но, слава Богу, Соня уже
здорова, скоро не будете скучать...
При словах "а вечером я посижу с вами" сердце у меня
сжалось сладко и таинственно, но я тотчас подумал: да нет! это
просто только ласковое слово! Я пошел к себе и долго лежал,
глядя в потолок. Наконец встал, взял в прихожей картуз и чью-то
палку и бессознательно вышел из усадьбы на широкий шлях,
пролегавший между усадьбой и хохлацкой деревней немного выше
ее, на степном голом взгорье. Шлях вел в пустые вечерние поля.
Всюду было холмисто, но просторно, далеко видно. Слева от меня
лежала речная низменность, за ней слегка поднимались к
горизонту тоже пустые поля, там только что село солнце, горел
закат. Справа краснел против него правильный ряд белых
одинаковых хат точно вымершей деревни, и я с тоской смотрел то
на закат, то на них. Когда повернул назад, навстречу тянуло то
теплым, то почти горячим ветром и уже светил в небе молодой
месяц, не суливший ничего доброго: блестела одна половина его,
но как прозрачная паутина видна была и другая, а все вместе
напоминало желудь.
За ужином -- ужинали на этот раз тоже в саду, в доме было
жарко, -- я сказал улану:
-- Дядя, что вы думаете о погоде? Мне кажется, завтра
будет дождь.
-- Почему, мой друг?
-- Я только что ходил в поле, с грустью думал, что скоро
покину вас...
-- Это почему?
Натали тоже вскинула на меня глаз
душевном волнении, в ожидании чего-то, я старался вести себя
при встречах с Натали как можно сдержаннее, милее -- терпеть,
терпеть до поры до времени. Я страдал, скучал, -- как нарочно,
дня три шел дождь, мерно бежал, стучал тысячами лапок по крыше,
в доме было сумрачно, на потолке и на лампе в столовой спали
мухи, -- но крепился, по часам сидел иногда в кабинете улана,
слушая его всякие рассказы...
Соня начала выходить сперва в халатике, на час, на два, с
томной улыбкой к своей слабости, ложилась на балконе в
полотняное кресло и, к моему ужасу, говорила со мной капризно и
не в меру нежно, не стесняясь присутствием Натали:
-- Посиди возле меня, Витик, мне больно, мне грустно,
расскажи что-нибудь смешное... Месяц-то и правда обмывался, да
уж обмылся, кажется; распогодилось и как сладко пахнет
цветами...
Я, втайне раздражаясь, отвечал:
-- Раз цветы сильно пахнут, будет опять обмываться.
Она била меня по руке:
-- Не смей возражать больной!
Наконец стала выходить и к обеду, и к вечернему чаю,
только еще бледная и приказывая подавать себе кресло. Но к
ужину и на балкон после ужина еще не выходила. И раз Натали
сказала мне после вечернего чая, когда она ушла к себе и Христя
понесла со стола самовар в поварскую:
-- Соня сердится, что я все сижу возле нее, что вы все
один и один. Она еще не совсем поправилась, а вы без нее
скучаете.
-- Я скучаю только без вас, -- ответил я. -- Когда вас
нет...
Она изменилась в лице, но справилась, с усилием
улыбнулась:
-- Но мы же условились не ссориться больше... Послушайте
лучше вот что: вы засиделись дома, пойдите погуляйте до ужина,
а потом я посижу с вами в саду, предсказания насчет месяца,
слава Богу, не сбылись, ночь будет прекрасная...
-- Соне меня жаль, а вам? Нисколько?
-- Страшно жаль, -- ответила она и неловко засмеялась,
ставя на поднос чайную посуду. -- Но, слава Богу, Соня уже
здорова, скоро не будете скучать...
При словах "а вечером я посижу с вами" сердце у меня
сжалось сладко и таинственно, но я тотчас подумал: да нет! это
просто только ласковое слово! Я пошел к себе и долго лежал,
глядя в потолок. Наконец встал, взял в прихожей картуз и чью-то
палку и бессознательно вышел из усадьбы на широкий шлях,
пролегавший между усадьбой и хохлацкой деревней немного выше
ее, на степном голом взгорье. Шлях вел в пустые вечерние поля.
Всюду было холмисто, но просторно, далеко видно. Слева от меня
лежала речная низменность, за ней слегка поднимались к
горизонту тоже пустые поля, там только что село солнце, горел
закат. Справа краснел против него правильный ряд белых
одинаковых хат точно вымершей деревни, и я с тоской смотрел то
на закат, то на них. Когда повернул назад, навстречу тянуло то
теплым, то почти горячим ветром и уже светил в небе молодой
месяц, не суливший ничего доброго: блестела одна половина его,
но как прозрачная паутина видна была и другая, а все вместе
напоминало желудь.
За ужином -- ужинали на этот раз тоже в саду, в доме было
жарко, -- я сказал улану:
-- Дядя, что вы думаете о погоде? Мне кажется, завтра
будет дождь.
-- Почему, мой друг?
-- Я только что ходил в поле, с грустью думал, что скоро
покину вас...
-- Это почему?
Натали тоже вскинула на меня глаз