всяких знакомств и
связей, добился таки его освобожденiя. Этого мнe не могут простить теперь
феодосiйцы, и я сейчас здeсь живу с репутацiей большевика и на мои стихи
смотрят как на большевицкiе.
Кстати: первое изданiе "Демонов глухонeмых" распространялось в Харьковe
большевицким "Центрагом", а теперь ростовскiй (добровольческiй) "Осваг" взял
у меня нeсколько стихотворенiй из той же книги для распространенiй на
летучках. Только в iюлe мeсяцe я наконец вернулся домой и сeл за мирную
работу...
Работаю исключительно над стихами. Всe написанные лeтом я переслал
Гросману для одесских изданiй. Поэтому относительно моих стихотворенiй на
общественныя темы спросите его, а я посылаю вам пока для "Южнаго Слова" два
прошлогодних, лирических, еще нигдe не появлявшихся, и двe небольших статьи:
"Пути Россiи" в "Самогон крови". Сейчас уже два мeсяца работаю над большой
поэмой о св. Серафимe, весь в этом напряженiи и неувeренности, 197 одолeю ли
эту грандiозную тему. Он должен составить диптих с "Аввакумом".
Зимовать буду в Коктебелe: этого требует и работа личная и сумасшедшiя
цeны, за которыми никакiе гонорары угнаться не могут. Кстати о гонорарe:
теперь я получаю за стихи десять рублей за строку, а статьи по три за
строку. Это минимум, поэтому, если "Южное Слово" за стихи заплатит больше, я
не откажусь.
Мнe бы очень хотeлось, И. А., чтобы вы прочли всe мои новые стихи, что
у Гросмана: я в них сдeлал попытку подойти болeе реалистически к
современности (в циклe "Личины", стих.: Матрос, Красногвардеец, Спекулянт и
т. д.) и мнe бы очень хотeлось знать ваше мнeнiе.
Я еще до сих пор переполнен впечатлeнiями этой зимы, весны и лeта: мнe
дeйствительно удалось пересмотрeть всю Россiю во всeх ея партiях и с верхов
и до низов. Монархисты, церковники, эсеры, большевики, добровольцы,
разбойники... Со всeми мнe удалось провести нeсколько интимных часов в их
собственной обстановкe..."
Это письмо было для меня послeдней вeстью о нем.
Теперь уже давно нeт его в живых. Ни революцiонером, ни большевиком он,
конечно, не был, но, повторяю, вел себя все же очень странно.
Вот девятнадцатый год: этот год был одним из самых ужасных в смыслe
большевицких злодeянiй. Тюрьмы Чека были по всей Россiи переполнены, --
хватали, кого попало, во всeх подозрeвая контрреволюцiонеров,-- каждую ночь
выгоняли из тюрем мужчин, женщин, юношей 198 на темныя улицы, стаскивали с
них обувь<,> платья, кольца, кресты, дeлили меж собою. Гнали разутых,
раздeтых по ледяной землe, под зимним вeтром, за город, на пустыри, освeщали
ручным фонарем... Минуту работал пулемет, потом валили, часто недобитых, в
яму, кое как заваливали землей... Кeм надо было быть, чтобы бряцать об этом
на лирe, превращать это в литературу, литературно-мистически закатывать по
этому поводу под лоб очи? А вeдь Волошин бряцал:
Носят ведрами спeлыя гроздья,
Валят ягоды в глубокiй ров...
Ах, не гроздья носят, юношей гонят
К черному точилу, давят вино!
Чего стоит одно это томное "ах!" Но он заливался еще слаще:
Вeйте, вeйте, снeжныя стихiи,
Заметайте древнiе гроба!
То есть: канун вам да ладан, милые юноши, гонимые "к черному точилу"!
Но человeчеству жаль вас, конечно, но что ж подeлаешь, вeдь убiйцы чекисты
суть "снeжныя, древнiе стихiи":
Вeрю в правоту верховных
связей, добился таки его освобожденiя. Этого мнe не могут простить теперь
феодосiйцы, и я сейчас здeсь живу с репутацiей большевика и на мои стихи
смотрят как на большевицкiе.
Кстати: первое изданiе "Демонов глухонeмых" распространялось в Харьковe
большевицким "Центрагом", а теперь ростовскiй (добровольческiй) "Осваг" взял
у меня нeсколько стихотворенiй из той же книги для распространенiй на
летучках. Только в iюлe мeсяцe я наконец вернулся домой и сeл за мирную
работу...
Работаю исключительно над стихами. Всe написанные лeтом я переслал
Гросману для одесских изданiй. Поэтому относительно моих стихотворенiй на
общественныя темы спросите его, а я посылаю вам пока для "Южнаго Слова" два
прошлогодних, лирических, еще нигдe не появлявшихся, и двe небольших статьи:
"Пути Россiи" в "Самогон крови". Сейчас уже два мeсяца работаю над большой
поэмой о св. Серафимe, весь в этом напряженiи и неувeренности, 197 одолeю ли
эту грандiозную тему. Он должен составить диптих с "Аввакумом".
Зимовать буду в Коктебелe: этого требует и работа личная и сумасшедшiя
цeны, за которыми никакiе гонорары угнаться не могут. Кстати о гонорарe:
теперь я получаю за стихи десять рублей за строку, а статьи по три за
строку. Это минимум, поэтому, если "Южное Слово" за стихи заплатит больше, я
не откажусь.
Мнe бы очень хотeлось, И. А., чтобы вы прочли всe мои новые стихи, что
у Гросмана: я в них сдeлал попытку подойти болeе реалистически к
современности (в циклe "Личины", стих.: Матрос, Красногвардеец, Спекулянт и
т. д.) и мнe бы очень хотeлось знать ваше мнeнiе.
Я еще до сих пор переполнен впечатлeнiями этой зимы, весны и лeта: мнe
дeйствительно удалось пересмотрeть всю Россiю во всeх ея партiях и с верхов
и до низов. Монархисты, церковники, эсеры, большевики, добровольцы,
разбойники... Со всeми мнe удалось провести нeсколько интимных часов в их
собственной обстановкe..."
Это письмо было для меня послeдней вeстью о нем.
Теперь уже давно нeт его в живых. Ни революцiонером, ни большевиком он,
конечно, не был, но, повторяю, вел себя все же очень странно.
Вот девятнадцатый год: этот год был одним из самых ужасных в смыслe
большевицких злодeянiй. Тюрьмы Чека были по всей Россiи переполнены, --
хватали, кого попало, во всeх подозрeвая контрреволюцiонеров,-- каждую ночь
выгоняли из тюрем мужчин, женщин, юношей 198 на темныя улицы, стаскивали с
них обувь<,> платья, кольца, кресты, дeлили меж собою. Гнали разутых,
раздeтых по ледяной землe, под зимним вeтром, за город, на пустыри, освeщали
ручным фонарем... Минуту работал пулемет, потом валили, часто недобитых, в
яму, кое как заваливали землей... Кeм надо было быть, чтобы бряцать об этом
на лирe, превращать это в литературу, литературно-мистически закатывать по
этому поводу под лоб очи? А вeдь Волошин бряцал:
Носят ведрами спeлыя гроздья,
Валят ягоды в глубокiй ров...
Ах, не гроздья носят, юношей гонят
К черному точилу, давят вино!
Чего стоит одно это томное "ах!" Но он заливался еще слаще:
Вeйте, вeйте, снeжныя стихiи,
Заметайте древнiе гроба!
То есть: канун вам да ладан, милые юноши, гонимые "к черному точилу"!
Но человeчеству жаль вас, конечно, но что ж подeлаешь, вeдь убiйцы чекисты
суть "снeжныя, древнiе стихiи":
Вeрю в правоту верховных